Дневник еврея. Поэма

Потом сознание потерял

И долго был в отключке,

Распластанным как труп лежал,

Во всей этой толкучке.

Пришёл в себя, уже светло,

Да солнце ярко слепит,

Пока я спал, оно взошло

И стекла в окнах треплет.

Я смог привстать и посмотреть

Как там отец, живой ли,

Его не смог я лицезреть,

А только лужу крови.

Наверно, выжил он в ночи,

Но почему оставил?

Возможно, эти увели?

Я факты сопоставил.

Лишь осмотревшись, понял я,

Дела мои не очень,

Возможно, сломана нога,

И нос мой кровоточит.

Но для меня все ерунда,

Тут цель сейчас не эта,

Я громко начал звать отца,

Ведь нет его и следа.

Кричал, как мог, что было сил,

Орал, как звонкий сокол,

Прохожего о нем спросил,

А тот подался боком.

И я со страху зарыдал,

За что такое с нами,

Куда отец же мой пропал,

Залился я слезами.

Рёву и страшно за него,

Убили эти твари,

Ведь он ни сделал ничего,

А на отца – сафари.

Рыдал, и боль во всей груди,

Нога болит истошно,

Но понял, надо мне идти,

Сидеть тут безнадежно.

А люди ходят, кто куда,

Меня не замечая,

Как будто я тут «пустота»,

И не сижу страдая.

Но чуть поодаль я поймал,

Глаза кривой старушки.

Она сказала, чтоб я встал,

Иначе я в ловушке.

Я ей ответил: «Не могу,

Нога, не опереться».

Она сказала: «Помогу,

Ты должен притерпеться».

Я попытался чуть привстать,

Упор сделал на бабку,

Больную ногу подгибать

Пришлось мне для порядку.

Мы захромали прочь долой,

От слов ее печально,

Она сказала, что домой

Нельзя мне изначально,

Что безопасней у неё

И мне она поможет,

Что дома ждёт меня зверьё,

Способно изничтожить.

Спросила имя: «Как зовут?»,

И я ответил: «Эдик».

«Ты знай, сынок, что изведут

За фюрера портретик,

Настали жуткие деньки

Для вашего народа,

Вас истребят не по-людски

Всех до седьмого рода.

Я слушал и хромал за ней,

Не понимая толком.