Правда о Советском Союзе. Какую страну мы потеряли?

В этом эксклюзивном строении будет расселена новая номенклатура – партийно-советские деятели, обласканные властью художники, артисты, писатели.

Советская бюрократия к этому моменту окончательно стала разбираться, как ей следует жить. Дом сопоставим по своим параметрам, по инженерной оснащенности с самыми передовыми сооружениями того времени.

В Доме на набережной многокомнатные квартиры с широкими холлами, высокими потолками, помещениями для прислуги. В этом доме есть все – магазин, парикмахерская, прачечная, кинотеатр, детский сад, школа.

Идея такого обособленного (без демонстрации окружающим) существования была близка советской элите, быстро осваивающей вкус к жизни.

По мнению Андрея Бокова, президента Союза архитекторов России,«это очень характерно для империй XX столетия – создание таких автономных дворцов, полностью изолированных от окружающего мира и в техническом отношении, и в стилистическом».

Сразу после заселения дома по Москве поползли слухи: в строении полые стены, в которых перемещаются сексоты, чтобы следить за его обитателями. Достоверно не известно, правда это или вымысел, но в конце 1930-х годов жители этого дома попадали в НКВД гораздо чаще других.

За окном 1931 год, выходит постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций», которое пресечет архитектурную вольницу.

Аналогичные процессы происходят и в гитлеровской Германии. Национал-социалисты запрещают авангард и конструктивизм. Они видят Германию империей войны и воли, им нужны широкие проспекты для парадов и демонстраций, величественные здания и памятники.

В стране уже произошел пивной путч. Люди в коричневой униформе ведут себя как хозяева. Уже увозят в концлагеря евреев и других инородцев, по стране жгут книги неугодных авторов.

В 1933 году учреждается Имперская палата культуры. Только члены Палаты имеют право на работу, тысячи художников по расовым признакам, из-за политической неблагонадежности или за пристрастие к авангардизму выбрасываются на улицы. «Мы ведем яростнейшую борьбу с уцелевшими остатками искажения немецкого искусства, – говорит Геббельс, – лишая их материальной жизненной основы».