Советский Союз: мифы и реальность

Это прежде всего стопроцентная уверенность в своей правоте, которая делает человека одержимым. Но если он свято верит в свою правоту, то может внушить свои убеждения другим людям. Если человек лицемерит и декларирует какие-то принципы, в них не веря, то это разоблачается очень быстро. Ленин был политиком от Бога, у него было политическое чутье. Следуя принципу Макиавелли, главная рекомендация для политика: не отступать от пути добра, если это возможно, и не бояться вступить на путь зла, если это необходимо.

Идея насилия к тому моменту стала привычной и обыденной.

Февральская и Октябрьская революции происходили на фоне совершенно чудовищного события – Первой мировой войны, которая впервые за историю человечества унесла жизни миллионов людей. Потери уже исчислялись не десятками тысяч, как раньше, и это становилось нормой. Люди в какой-то момент перестали ужасаться таким цифрам.

Насилие было узаконено в огромных масштабах, и отсюда та легкость, с какой оно в XX веке утверждается в политике после Октябрьской революции, причем не только в России, но и в других странах.

Теперь дозволено все, и насилие оправдано, даже если оно не несет какой-то высокой цели, если гибнут миллионы. Эта вседозволенность создавала психологическую атмосферу, которая побуждала сначала стрелять, а потом задаваться вопросом, зачем стреляли.

Призывы Ленина к кровавому террору в то время не казались чем-то чудовищным. Он вел свою партию к власти, а для этого все средства были хороши. В конце концов, время военное, смутное.

Да и в дальнейшем Ленин проводил политику террора – как международного, так и государственного.

В чем нельзя упрекнуть Ленина – это в лицемерии и лжи, он искренне был страшным человеком, ибо верил в то, о чем говорил. То, что он проповедовал, было для него и смыслом его жизни, и смыслом целого мироздания.

Несмотря на то что в «Кратком курсе истории ВКП(б)» русские революции XX века предписывалось считать безальтернативными, в 1917 году был вариант вполне правдоподобного сценария революции без большевиков.

Владимир Ульянов мог не приехать в бурлящую Россию, мог быть просто убит случайным юнкерским патрулем на улицах Петрограда. Без Ленина большевики не отважились бы на роспуск Учредительного собрания. Тогда казалось, что к власти в России придет не Временное, а постоянное правительство во главе с эсерами. Возможно, оно было бы свергнуто недовольными генералами, и во главе страны мог оказаться ставший к тому времени военным министром адмирал Колчак.