Питерский битник / Поваренная книга битника

То есть, персонаж, интересный лишь эксклюзивно ментам: сегодня, суки, опять всю денежку выгребли!

Держаться корней

Я еврей наполовину – все жены терялись в догадках, на лучшую или худшую? Хотя какие могут быть половины, если я по матери? Будь мой папа хоть пингвином преклонных годов (хотя, Витя Колесо утверждает, что Вася Рыжов в Сайгоне на пингвина не походил даже отдаленно) – от этого никуда не денешься!

Еще и православный, то есть выкрест, к тому же. Причем, моя ряшка явно на славянский типаж не тянет!

По отцу-то я вообще хрен знает кто, Пинкертон и ФСБ не раскопают, а мать молчит, как партизан на допросе.

Про мои корни неплохо говорила моя вторая жена: «Рыжов от евреев унаследовал всю хитрость (будем надеяться, с годами переходящую в мудрость), а от неопознанной второй стороны – такой алкоголизм и распи дяйство, что тут репу чесать надо, кто там побывал!».

На что я благоверной всегда парировал цитатой из фильма «Такси-блюз» Павла Лунгина, тот момент, где таксист спрашивает у алкоголика-саксофониста Мамонова, видя, как тот жадно выпивает свой стакан на опохмеле:

– А я думал, что евреи непьющие!

Петя, выпивая свой стакан, на выдохе отвечает:

– Довели!!!

(Из детской книжки, обработано Игорем Рыжовым)

Утро зло и игриво

Занималось в лесу.

Шла с Абрашею Рива,

Осыпая росу.

Рядом с ней без тревоги,

И доверчив и рыж,

Семенил длинноногий,

Горбоносый малыш.

Изучал от утробы

Жизнь через нее…

А рука юдофоба

Поднимала ружье.

Оступилася Рива,

Осыпая росу,

И опять все красиво

В некрасивом лесу.

Детство

Можно, тебя дернуть за косички,

Детство, неушедшее, мое.

Сигареты, спрятанные спички,

Дедушкино старое ружье,

Первая бутылка на скамейке,

Выборгской бескрайней стороны,

Семечки, вода за три копейки,

Мамою зашитые штаны.

Ссадины, как стигмы на коленках,

И желанье знаменитым стать.

И любовь зовут, наверно, Ленка,

И живет она – рукой подать.

Первые, навеки, поцелуи,

Расставанья, первые, навек.

Сам себя к себе теперь ревную,

Видно, так устроен человек.

Славно, что могу я, хоть и редко,

С детством поиграть в его игру.

Видно, что-то держит очень крепко,

А иначе – просто я умру.

С возрастом меняются привычки,

Свято, только то, что позади.