228, Или кто хотел стать миллионером

Получается, что я своими деньгами в своем желании расслабиться с помощью наркотиков породил этот спрос, не осознавая, что способствую распространению этой заразы, губящей миллионы жизней, помогая тем самым уверенно шагать по нашей стране этой заразе. Ваша честь, я все осознал и искренне раскаиваюсь в содеянном, больше Я и НАРКОТИКИ не совместимы. Спасибо за предоставленную возможность высказаться. Прошу вас о снисхождении. У меня все.

Пока я говорил, судья одобрительно кивал головой, вселяя в меня уверенность, что все будет хорошо, можно не беспокоиться.

Сейчас дадут «условно», и пойду домой. Условка – тоже конечно не сахар, но в разы лучше, чем сидеть в тюрьме.

– Всем встать! Суд удаляется для принятия решения, – объявила судебный секретарь. Судья скрывается в своем кабинете, пьет кофе или звонит жене, говорит, что любит ее и скоро будет дома. Потом выходит и говорит:

– Игорь Сергеевич. Вы совершили тяжкое преступление по статье 228 часть 2 Уголовного Кодекса Российской Федерации: «хранение наркотиков в крупном размере», 0,33 грамма, но учитывая ваши хорошие характеристики, ваше полное признание и очевидное раскаивание, суд пришел к выводу: вас следует наказать, – он делает паузу, окидывая присутствующих взглядом поверх очков, – лишением свободы сроком на 3 года, – он опять делает паузу, во время которой мое сердце замирает, наши взгляды встречаются, – условно, – заканчивает он одновременно с ударом деревянного молоточка по столу.

Я облегченно выдыхаю. Весь зал встает, аплодируя справедливому приговору.

Я счастливый выхожу из здания суда, вдыхаю полной грудью сладкий воздух свободы и иду домой.

Вот так это должно было быть по моим представлениям, заверением государственного адвоката и обещаниям следователя.

А вот как это было в реале.

– Подсудимый, вам предоставляется последнее слово. Вам есть, что сказать?

Все сидели и смотрели на меня, по крайней мере, мне так казалось. На самом деле секретарь смотрела в свой компьютер, прокурор на часы, адвокат рассматривал свой маникюр, а сотрудник конвойной службы ковырялся в зубах.

Все, что хотел сказать, стерла из памяти фраза «электрики в тюрьме нужны». Ладони от волнения потеют.

– Ваша честь, я полностью признаю свою вину и искренне раскаиваюсь в содеянном, – начинаю я мямлить свое последнее слово. Нужно что-то говорить, нужно убедить этих людей, что в тюрьму меня сажать вовсе не обязательно, что два месяца до суда я покатался по СИЗО, ИВС и все понял: тюрьма – это не мое.