Эхо далекой войны

Ночь под Сухиничи; д. Юрьево будет долго памятна. Сидели в лесу и опять выжидали. ВВС(…)[11 - Две неразборчивые буквы. Возможно, речь идёт о какой-то командной инстанции Военно-воздушных сил.] ничего не знал. Приказа на дальнейшее перебазирование не давал. Народ был в крайне натянутом состоянии. Средств к обороне не было. Имелись винтовки и те не у всех.

Поздно ночью прот-к подошёл до 8 клм с 3-х сторон. Осталась небольшая горловина через лес.

Ещё до темна ст[арший] политрук подорвал себя гранатой.

Глупо, нелепо. Оторвало ногу, весь взрыв принял на себя. Жил часа 1,5. Скончался. Его очень скоро забыли. Хоронили без залпа. Соблюдали маскировку.

Ночью поспешно снялись с якоря, плохо зная дорогу. Грязь непролазная, ухабины, ямы. Тащили много машин волоком. Эх, дубинушка, ухнем! «Генерал-грязь» навалился своей тягостью.

С превеликим трудом добрались до г. Таруса. Ещё до Тарусы ночевали, выбившись из сил. Там в лесу д. Юрьево я видел лица и чувствовал настроение своих тов-щей.

Не было шуток, смеха. Было какое-то ожидание надвигающейся обречённости. Последний патрон в себя, так можно было слышать нередко – без каких-либо комментариев. Это обличало их внутренне.

И вот в Тарусах, за нею, в д. Кузмищево я слышал шутки, вечерком пиликала гармошка.

23.10. Монино[12 - Монино – под Москвой. Там большой военный аэродром. Там до войны базировались эскадрильи 12-й авиадивизии, которые принимали участие в военных парадах.]

35 м[инут] полёта южнее Москвы и те крадучись.

И всё-таки он не сильнее нас. Он хитрее и организованнее. Этого у нас очень мало.

Я вижу на карте раньше всех движение коричневой чумы, одетой в броню. Она совсем близко. Она рвётся в Москву с 3-х сторон – севера, запада и юго-запада. Эти колонны огромны. Авиация им наносит чувствительные удары. Он ничего не жалеет. Он ставит на карту последние резервы. Последний приказ командующего всем сердцем приветствую. Буду работать, сколько угодно.

Дальше идти нельзя.

Как великолепно, я был в бане. До чего же приятно! Семьи эвакуируются. Самолётов много. Вылеты постоянны и интенсивны.

Я вижу детей, женщин, работает военторг, хорошенькие официантки. За 4 м-ца войны я, пожалуй, первый раз вспомнил, что я могу нравиться.

До чего же человек опускается и дичает! Европа во тьме, голоде, люди лезут в землю, в щели, пещеры. Человек думает только об одном спасении своей жизни. Найти пищу.