Павло Тичина

Спочатку служив паламарем при храмi, а згодом його призначили дяком i водночас учителем грамоти для селянських дiтей. «Слишком тяжела была молодость отца. Отец его, а мой дед Тимофей, никак не хотел учить маленького Григория. В школу походил, мол, год-два – ну и хватит. Этим воспользовались два далеких родственника моего отца. Один из них, священник села Лёток над Десной, сманил Григория к себе, пообещав отдать его учиться в бурсу. Григорий два года чистил у него конюшню, да так и не дождался обещанного. Тогда перехватил Григория к себе другой родственник – священник из села Семиполки.

Здесь на подростка помимо чистки конюшни и присмотра за лошадьми в поле еще больше навалили работы. Священник со своими подручными живописцами исполнял заказы иконописной мастерской Киева на Подоле. Часто Григория срочно посылали верхом на лошади в Киев, через глухой Броварский лес, с тем, чтобы к ночи он уже возвратился оттуда с ответом. Григорий мыл кисти, счищал палитры, растирал краски. Но годы шли. Как переростка, его уже не принимали ни в какое училище.

Оставалось одно: самому готовиться к экзамену на дьячка, готовиться урывками, около лошадей, на лугу. Он выдержал экзамен, и его сразу назначили в село Пески», – писав згодом П. Тичина.

У Пiсках Григорiй Тичина познайомився з молодесенькою дiвчи-ною-сиротою Марiею Савицькою, яка вийшла за нього замiж у неповнi шiстнадцять рокiв. У шлюбi Марii Василiвни та Григорiя Тимо-фiйовича Тичин народилося тринадцятеро дiтей, живими з яких залишилося дев’ятеро – четверо хлопчикiв i п’ятеро дiвчаток.

У своему щоденнику вiн згодом зробив такий запис: «Я тiльки син бiдного дячка з Пiсок… Я – сьомий, а всiх тринадцятеро. Я – посерединi. До мене: Василь, Проня, Пелагiя, Михайло, Ірина, Іван, пiсля мене: Оксана, Євген, Кость, Олександра, Наталка, Сергiй».

«Сiм’я Тичин (Тичинiних) на тi часи бiдна, засмикана нестатками, селянськими клопотами родина, – писав дослiдник життя i творчого шляху письменника С. Тельнюк: – …І все ж, щось у нiй було особливе.

Всi Тичини… талановитi, тягнулись до творчостi».

Люди, якi пам’ятали Григорiя в молодостi, твердили, що ця людина вiдрiзнялася вiд мiщан не тiльки одягом (носив пiджак, сорочку зi стоячим комiром, мав добротнi чоботи), не тiльки красою, а й мiськими замашками й неабиякою енергiйнiстю. Вiн усе любив робити «на панську ногу». Так, примушував малих розчiсувати волосся за панською модою, називав iх «по-панськи» Мiшею, Ванею, Павлушею, Ксенею.