Собор у моря

Один ящик должен был исчезнуть по мере того, как рос второй, который венчался высочайшей апсидой, уже накрытой.

11

Жизнь Арнау не ограничивалась посещением церкви Святой Марии и раздачей воды бастайшам.

В его обязанности по гончарной мастерской в обмен на кров и еду, помимо всего прочего, входила еще и помощь кухарке, когда та отправлялась в город за покупками.

Раз в два или три дня Арнау покидал мастерскую Грау на рассвете, чтобы сопровождать Эстранью, рабыню-мулатку, которая ходила широко расставляя ноги.

Она раскачивалась и с трудом переваливалась, неся свои обильные телеса. Как только Арнау появлялся на пороге кухни, она, не говоря мальчику ни слова, давала ему первые две сумки с тестом, которое нужно было отнести на улицу Ольерс-Бланкс, чтобы там из него выпекли хлеб. В одной сумке было тесто на хлеб для Грау и его семьи, вымешенное из отборной пшеничной муки, которое впоследствии становилось белыми пышными караваями, а в другой – тесто для всех остальных, из смешанной муки ячменя, проса или даже бобов, поэтому хлеб получался темный, плотный и твердый.

Решив вопрос с хлебом, Эстранья и Арнау покидали квартал гончаров и проходили через городскую стену в центр Барселоны. В начале пути Арнау без труда шел за рабыней, смеясь над тем, как она култыхается, тряся своим огромным темным телом во время ходьбы.

– Ты чего смеешься? – не раз спрашивала его мулатка.

Арнау смотрел на ее лицо, круглое и плоское, и прятал улыбку.

– Любишь позубоскалить? Ну смейся, – ворчала она на площади Блат, наваливая на мальчика мешок с пшеницей.

– Где же твоя улыбка? – спрашивала она Арнау на Молочном спуске, вручая ему молоко для его двоюродных братьев и сестры; этот же вопрос она повторяла и на площади Капусты, где покупала овощи и зелень, или на Масляной площади, где брала оливковое масло и птицу…

Оттуда уже Арнау брел за ней уставший, понурив голову. В постные дни, которые составляли почти полгода, телеса мулатки тряслись в сторону морского берега, к церкви Святой Марии, и там, в одной из двух рыбных лавок города, в новой или старой, Эстранья ругалась, выбирая лучших тунцов, осетров и прочую рыбу.

– Теперь погрузим наш улов, – насмешливо улыбаясь, говорила она ему, когда получала то, что хотела.

Потом они возвращались назад, и мулатка покупала потроха. Возле каждой из двух рыбных лавок тоже было много людей, но там Эстранья ни с кем не ругалась.