Как Богдан Хитрово Симбирск строил

Первый из них вскоре забрался на травный берег и упёрся лбом в чедыги узорчатого сафьяна – боярские сапоги. Мальчишка задрал голову вверх и застыл с открытым ртом, разглядывая смоляную бороду воина. Следом, сопя и шмыгая носом, забрался второй мальчишка. Он требовательно гундосил:

– Митька, пить хочу.

– Чу, Емелька, это не нагайцы. Видишь, сабля вся богатырская с царской короной.

Бородатый воин посмеивался в усы и молча рассматривал нежданных гостей. В свою очередь мальчишки во все глаза разглядывали позолоченную саблю, пристёгнутую сбоку.

Она висела прямо у них перед носом. Если бы воин вынул её из ножен, то умеющий читать разглядел бы на полосе сабли наведённую золотом славянскую надпись: «7150 (1642). Государь Царь и Великий князь Михаил Фёдорович всея Руси пожаловал сею саблею стольника Богдана Матвеевича Хитрово».

– Митька, вертаемся в деревню. Боярин очень строг.

– Не трусь, Емелька. Боярин нас не гонит, чу, спросит чего, что знаем.

Богдан Хитрово раскатисто рассмеялся:

– Гоже, мальцы волжские.

Царского посланника рассмешили. Гнать не буду! Ивашко, испытай-ка мальцов на смекалку.

– Эй, мальцы-стрельцы, загадочку мою слухайте: «Стоят старушки: вздохнут они да охнут, вблизи все люди глохнут».

Митька и Емелька поднялись на ноги, потирая колени и утирая носы. Митька смело ответил:

– Чу, дядька-боярин, старушка та – бабка Афоньки. Мы его вчера поколотили, а бабка эта кочергой грозила и ругалась так, что на Петровом острове слыхали.

Тут уж рассмеялось все войско русского боярина. Сам Богдан Хитрово смеялся знатно: борода ходуном ходила, как метла дворника. Ивашко от смеха приплясывал. Боярин спросил:

– За что Афоньку поколотили?

Митька ответил:

– Чу, дядька-боярин, Афонька хотел украсть нашу лодку, а не смог, так в днище дырку продолбил.

Боярин нахмурился:

– Негоже дело – лодки дырявить. Верно побили! Что ж вы на этой завозне одни по Волге катаетесь?

– Уж два раза на острова плавали и рыбу удили.

– Много ль наудили?

– Нам хватает, а батька мой раз поймал белорыбицу: моего росту одна голова. Никто боле не ловил. Емелька видал.

Емелька утвердительно кивнул головой:

– Все видали, и мой дед видал, и Афонька, и бабка Афонькина видала. Я сам рыбице в рот палку совал.

– Это же зачем дело такое?

– А такое, – ответил Емелька, – чтоб там черти не прятались.