Как Стенька Разин по Волге ходил…

С правого берега – где холмы подходили к самой воде – открывался вид на широкую пойму реки, на звонко-звучные донские просторы. Туда был устремлён взор Степана Разина. Он стоял на крутом берегу в окружении молодцеватых казаков. На них были дорогие парчовые кафтаны, широкие шёлковые шаровары и сафьяновые сапоги. На голове у лихого атамана красовалась высокая баранья шапка с самоцветами, за широким поясом с кистями – позолоченная сабля.

– Гей, други! Воля казацкая вокруг!

– Чуем, батько!

– Пора готовить челны[12 - Челн – небольшая лодка, выдолбленная из ствола дерева].

Плыть на Волгу!

– Что задумала твоя светлая головушка, атаман?

– А соберём нынче круг[13 - Круг (казацкий) – общий войсковой совет казаков, высший орган самоуправления.], да вместе решим, есаулы.

– Добре, атаман.

Казаки отошли от берега к лошадям. Атаман остался в одиночестве, призадумался, глянул в небеса, увидал диких уток, да крикнул им:

– Гей, утки! Гей, не-е-бо-о!

Громовой голос всколыхнул донские берега.

Над рекой поднялись казарки и вместе с раскатистым эхом понеслись прочь в белесые дали.

– Эх, други! Мне бы крылья, умчался бы в степную высь! – сказал атаман, вскакивая в седло.

– Нас хочешь бросить, батько? – засмеялись есаулы.

– Когда бояр да воевод посудим и дадим народу волю казачью, тогда улечу, соколы мои!

– Добре, батько, мы с тобой!

– Гей, други! Го-о! – атаман стегнул плетью и погнал своего коня. Грива конская мельтешит, топот копыт раздаётся, будто стучит сердце донского берега…

На юге в сизой дымке скрывались светлые крыши казачьего поселения – Кагальницкого городка, обнесённого деревянным тыном[14 - Тын – забор.

]. Вдоль плетня журчала талая вода, пробивалась зелень сабельника, клейкая ольха распускала почки.

Верховые казаки миновали дозор, невысокие сторожевые башни, казацкие курени[15 - Курень – жилой дом в казацких станицах.], построенные без какого-то видимого плана, и спешились возле дома атамана. Казацкая вольница гудела и шумела, как птичий базар.

Проснулся военный казачий стан. У крайнего куреня казачий круг слушал байки старого казака о былых походах, все курили и дружно смеялись, вызывая зависть соседей. Те чистили ружья и тёрли до блеска клинки, другие громко спорили, тыча друг другу длинноствольные пистолеты, чернёные серебром: «Смотри, бобровая голова, у моего пистоля рукоять вся узорчата…» Кто-то сушил одежду, кто-то острой саблей брил чужой затылок.