Эсер

Отца не стало, когда Буяну только-только исполнилось двадцать, и он остался совсем один. Семья Кулаковых не была плодовитой: все его братья и сёстры умерли во младенчестве. Всем погост да грай ворон. Сам Буян не женился. Конечно, водил девок на сеновал, но до свадьбы не дошло. И как не надрывал живота Буян, сохранить хозяйство ему не удалось. Сперва продал коня, потом корову.

И вот однажды ночью, в мае он собрал остатки сбережений, краюху хлеба в котомку за плечо, посидел на отцовской кровати, поджёг усадьбу Николай Николаевича и ушёл, куда глаза глядят.

Хотел и свою хату поджечь, но пожалел. Авось, кому пригодится ещё.

До ближайшей железнодорожной станции в Канске (почти семьдесят вёрст) дошёл пешком за одну ночь и за один день. Там тайком в угольном вагоне до Красноярска. Оттуда уже по новой транссибирской магистрали так же грузовыми эшелонами мимо Томска до Новониколаевского, потом Омск. Дышал под пологом приторным запахом каменного угля. И в один момент Буян будто даже почувствовал родство с этим углём: такой же чёрный, такой же неживой, но с обжигающим жаром где-то глубоко внутри.

Надолго эти камни и эта пыль стали для него постелью, он разлёгся на них и пустил себя по рельсовому течению – вези паровоз, куда привезёшь.

Нигде он не мог остановиться, будто гнала его прочь родная земля, будто дышали в спину мертвецы. Будто проклинали в спину попы и барьё. Где бы он ни был, ему всё хотелось уйти дальше. За Омском Тюмень, потом Екатеринбург, Пермь, Хлынов, Ярославль.

А оттуда и до Санкт-Петербурга доплюнуть можно.

Петербург принял Буяна к августу так же, как всех: холодно, сыро с подчёркнутым равнодушием. Даже с безразличием. Городу было всё равно на какого-то там Буяна, он его и не заметил. Разве пёс будет разглядывать каждую новую блоху, что принимается его грызть?

В то время в городе было непросто с жильём. На первых порах Буян на оставшиеся скромные деньги сумел арендовать койку в коридоре одного из домов в Вяземской лавре.

Это одна из самых страшных трущоб города, населенная сплошь ворами и нищетой. Дорогие кареты сюда не заезжали, а городовые не захаживали. Когда деньги закончились, хозяйка по договорённости переселила его на койку в подвале того же дома, где вместе с ним проживали ещё в разное время от десяти и больше семей. Там было сыро и душно без окон. Кусали клопы. Селить людей в подвалах было нельзя по закону, но все это делали.