Эсер

Буян уперся ногой, вытянул колун и повернул чурку другой стороной.

– Одно веселье на уме. Работать надо.

– А жить когда? – тихо спросил Буян.

– Потом поживёшь. Работа – это наша жизнь.

– Почему?

Буяну было четырнадцать или пятнадцать лет. Его руки, плечи и грудь округлялись от мышц. Под носом редели первые усики. Он сильно вырос.

– Так положено. Как потопаешь, так и полопаешь.

Чурка всё никак не поддавалась.

– По краю бей, – сказал отец.

– Что-то барьё наше совсем не топает, а лопает за семерых.

Отец поставил свой топор и внимательно посмотрел на сына.

– Про что это ты говоришь?

Буян продолжал махать колуном, лишь бы не встречаться с отцом взглядом.

– Ну вот ты папка, всю жизнь работаешь, так?

– Так.

– Мозоли кровавые на руках.

– Ты попусту не балаболь. Что тебе мои мозоли? Если что-то хочешь сказать, так говори.

– Я то, папка, хочу сказать, что мы с тобой горбатимся, спин не разгибаем, а Николаевич наш ни дня не работал. Так почему у нас щи с капустой, а у него с убоиной?

– Ишь, ты! Много ты погорбатиться успел? А Николаевич… так он государев человек.

Ему положено.

– Кем положено?

– Богом. Царём. Издревле так заведено. Его это земля.

Люди делятся на тех, кто может со всем смириться, и тех, кто замечает любой изъян и не терпит его. Одни всё потеряют, потом выпьют, проспятся и как будто счастливы. Каждой мелочи рады. А других коробит всякая такая же мелочь, любая несправедливость. И не могут они спокойно жить, будто сидит что-то внутри, покоя не даёт, свербит и чешется.

И маются они всю жизнь, потому что ничего с этим поделать не могут. И видит бог, что Буяну жилось бы намного легче, если б он относился к первым.

– Не верю я, папка, что бог так положил, чтобы одни работали до кровавого пота и ходили от голоду животы поджавши, а другие с жиру бесились. Ты вот зимой трёх зайцев в петлю поймай, одного отдай. А Тарасик наш на охоте только водку пить горазд, да так, что его потом всем скопом из лесу тащат (гляди, чтоб не обблевал), а вся пожива его.

Коли бог так положил, так не нужен нам такой бог. Плохой то бог. А коли царь так велел, так и царя нам не надо.

Буян высказал всё на одном дыхании, аж покраснел.

– Что, засадил? – отец спокойно кивнул на колун, который всё-таки безнадежно застрял в чурке. – Дай я.

Отец подошёл, попытался вытянуть колун. И с одной стороны дёрнет, и с другой, и ногой упрется, и матом ругнётся, а никак. Чурка скрипит, а не пускает.