Спецслужба Императрицы. Альтернативная история

Носильщик погрузил её чемодан в сани.

– Позвольте, барыня, – извозчик заботливо прикрыл Танины ноги полостью из волчьих шкур и вскочил на козлы, – Н-но, длинноногая!

Каурая кобыла, и в самом деле с длинными ногами, резво взяла с места. Таня вертела головой на триста шестьдесят градусов. Всё выглядело не так, как в столице: и улицы, и дома, и люди. Прямых широких улиц почти не было. Дома выглядели скромно, в основном купеческие особняки, отнюдь не дворцы.

Проезжая по какому-то бульвару, Таня увидела бронзовый памятник.

Лысый красивый господин с бородой и подкрученными усами стоял, улыбаясь, в горделивой позе, заложив руки за поясной ремень. Левый глаз слегка прищурен. Скульптор замечательно передал излучаемые крупной головой мудрость и добро. На гранитном постаменте читалась надпись:

«Гению русской словесности Илье Игоревичу Тамигину от благодарных москвичей»

Тамигин! Вот он какой! У Тани даже дух захватило при виде классика.

Вскоре приехали в гостиницу. Войдя в вестибюль, Таня увидела мемориальную доску:

«Здесь, 25 июня 1882 года, скоропостижно скончался генерал-адъютант от инфантерии Михаил Дмитриевич Скобелев.

Упокой, Господи, его душу!»

Девушка благоговейно перекрестилась.

Разместившись в люксе, заранее забронированном по телеграфу, Таня первым делом потребовала самовар, ибо в горле пересохло от волнения. Коридорный принёс и самовар, и крендели буквально моментально. Выпив три чашки, Таня переоделась в неприметное серое драповое пальто и вышла на улицу. Семёнов и Логинов, занявшие скромный нумер на двоих, уже поджидали её, чтобы проводить к магазину Касторских.

Таня приняла у них сумочку. Обычный с виду дамский ридикюль, но тяжёлый: целых шесть фунтов кизельгур-динамита, замаскированные парой экземпляров «Радости в?сны», платочком и флаконом духов.

Идти было недалеко, всего несколько кварталов, так что брать извозчика не стали. Войдя в магазин, Таня сразу обратила внимание на свой портрет, написанный углем, и под ним изображение книги. Навстречу выбежал плотный лысоватый господин в старомодном коричневом сюртуке и ермолке.

– Госпожа Вернер! Марина Михайловна! – всплеснул он пухлыми белыми ручками, – Я Эммануил Касторский! Ждём вас, ждём с нетерпением! Тираж уже привезли, восемь экземпляров за час продали!

Книготорговец схватил Танину руку и присосался к ней долгим мокрым поцелуем. Таня сконфузилась.

– Садитесь, пожалуйста! – продолжал щебетать Эммануил, – Вот столик, вот перо. Цену мы обозначили в полтора рубля.