Футуризм и всёчество. 1912–1914. Том 2. Статьи и письма

Оставленный ими «Бубновый валет» превратился в общество, расцвёл прекрасным академическим цветком, переводя на эту почву западные формы, но что ещё хуже – формы Гончаровой и Ларионова, так как последняя выставка сплошь состояла из хлебов и бутылок плюс Сезанно-Дереновский пейзаж. Одна картина Ларионова, хлеб с бутылкой (выставка первого «Бубнового валета»

), дала пищу почти половине выставки этого года, другую половину составил даже не целый, а часть пейзажа Сезанна. А разве пресловутый вывесочный стиль, который у всех навяз в зубах сейчас, не от Ларионова пошёл?! Достаточно вспомнить его провинциальных франтов, франтих, прославленного «Парикмахера», написанных ещё в 1907 году

, когда о вывесках среди художников и разговора не было.

И разве все эти портреты поэта и свои собственные в халате с расстёгнутым воротом

, не есть подражание парикмахеру и собственному портрету Ларионова

? Только всё это опошлено, приведено в большие размеры, и к немецкому мюнхенскому стилю

. Сейчас говорят наряду с разрушением старых хранилищ искусства о создании музея вывесок.

Ларионов же говорит, «я создал такой стиль, который делает музей жизнью, т. е. таким же объектом для наблюдения художника, как и жизнь, это стиль лучистой живописи. Те, кто говорит о разрушении музеев и создании музея вывесок, опять всё-таки музея, не знают, о чём говорят, так как наша улица, украшенная вывесками, разве не есть музей вывесок? И когда они уничтожатся и заменятся печатными плакатами, как на Западе, тогда осуществится и вторая мечта – будет уничтожен самый грандиозный музей в мире»

.

Если не справедливо, то по крайней мере логично.

Другая часть участников «Бубнового валета» опошляет художественные задачи Ларионова и Гончаровой с другой стороны, т. е. их проповедь национального искусства.

Для примера беру казака Давида Бурлюка

, по заданию и композиции эта вещь подражает «Солдатам» Ларионова (первая выставка «Бубнового валета» 1910 года

), по существу же это не что иное, как смесь Бродского с Судейкиным.

Но ведь этими людьми больше всего говорится о современном искусстве, больше всего выносится, в угоду обывателю, на обсуждение вопрос бесценности Репина, Александра Бенуа, точно в этом кто-то сомневается. Да и какая разница, по существу, между Александром Бенуа и Давидом Бурлюком? Оба они ничего не делают в искусстве и усердно болтают о нём, примазываясь всеми правдами и неправдами к решительно всякому течению.