Зона личной безопасности. Идеальный охотник

Наклонившись к Копейкину, он выдал дежурную порцию мата, также не одобряемого законодателями, после чего перешел к сути: – Там эта крыса из ОСБ в твоем кабинете. Горина. Шеф пустил. В материалах копается. Тебя зовет.

Копейкин тоже для приличия пропустил пару непечатных реплик. Вроде как дань этикету.

– Пускай бы в красный уголок сажал! Опять ко мне! Надо забрать ключ из дежурки.

Обладая относительной роскошью – отдельным кабинетом, Копейкин постоянно за эту привилегию расплачивался. Всяких кураторов, проверяющих и прочих командировочных сажали именно к нему.

Если, конечно, Копейкин в этот момент не находился на рабочем месте. Второй ключ хранился в столе дежурного.

– Кто такая? – Он ветошью вытер руки.

– Стерва, каких мало. Пять лет в следственном отделе, потом в ОСБ перешла. Серегу Красавина помнишь из «Северного»? Она смайнала.

– Который умер?

– Ну, – Батраков с коварным прищуром посмотрел на окно кабинета Копейкина. – Зараза. А теперь ее к нам сунули. Как бы насовсем не осталась.

Прежний смотрящий нормальный мужик был, из оперов, всегда навстречу шел. А от этой чего ждать?

– Мужик-то есть у нее? Обычно, если мужичка нет, бесятся.

– Был… Так она его посадила, прикинь?

– Как это?

– Полный угар! Он, короче, от нее сбежал – кто с такой дурой уживется? А она в отместку накопала на него – и в СИЗО.

– Что-то серьезное?

– Не очень. По экономической линии. Могла бы до суда и на подписке оставить.

– Видать, любовь сильной была.

– Бедный мужик, до сих пор лес валит, – Леша еще раз оглянулся на окно и зашептал: – У тебя там ничего в столе нету? По-моему, она по твою душу.

– Точно? – насторожился Копейкин.

– Сейчас с Витькой беседовала, про тебя между делом вынюхивала. С кем живет, на какой тачке ездит?

– С чего это вдруг?

– Кто ж знает, что у этой чокнутой на уме? Или стуканул кто. Просто так они не приезжают. Знаешь, какая у нее кликуха? Графиня. Не в смысле, что манерная. От слова «полиграф».

На крыльце появился дежурный офицер – добродушный толстяк со страшной фамилией Бармалеев и вечно расстегнутой на животе рубашкой.

Чтобы ее застегнуть, пришлось бы пуговицу не пришивать, а приваривать. Речь его отличалась лаконичностью: открывание рта – это работа. И не важно, сколько раз ты откроешь рот, – важно, что денег за это больше не заплатят. А тогда зачем напрягаться – лучше уж силу поберечь для чего-нибудь более прибыльного.

– Кирилл! Зовут! Она!

– Держись, старик.