Корделаки

Скажите, если я попрошу вас устроить публичный сеанс, то скольких гостей вы сможете удержать своим вниманием одновременно? Обещаю, что каждый задаст не более трёх вопросов.

– Не более семи человек, госпожа, – отвечал магистр.

– Отлично! Прошу вас сделать себе небольшой перерыв и, я думаю, мы продолжим через четверть часа у меня в будуаре. В кабинете уже слишком душно. Я прощаюсь с вами, господа, и буду рада видеть у себя вновь. Пригласительные билеты вам доставят посыльные.

Гости стали расходиться.

– Полина Андреевна, не желаете ли войти в наш избранный кружок? – спросила Туреева свою родственницу, выражение лица которой было таким грустным, что не понятно было – это из-за того, что не оправдались её сегодняшние надежды, или оно присуще ей по жизни.

– О господи! – прошептала та, и на лице её отразилось нечто вроде озарения или вспышки, но снова было не совсем ясно, чем это вызвано – радостью, страхом или просто неожиданностью. Спустя миг она решительно ответила: – Да! Благодарю вас!

– Полина Андреевна без меня никуда не пойдёт! – вступил вдруг в дамский разговор худощавый господин преклонных лет, одетый в костюм времён императора Павла, причём с напором и страстью, вовсе не уместными в светском салоне.

 – Я её опекун, милостивая государыня!

– Можете называть меня просто «госпожа Мария», уважаемый Ардалион Тимофеевич! – отвечала ему Туреева. – В силу вашего возраста и нашего дальнего родства я позволяю вам это. Так значит это вам поручил заботы о Полине Андреевне дядюшка Андрэ?

– Какие годы! – пожилой господин доброжелательного расположения не принимал.

 – Сил моих сто крат хватит на завещанное Андреем. Я, право, храню к вам истинное уважение, дорогая хозяйка, но не испытывайте моего терпения, пожалуйте пониманием, будьте любезны! И какие такие родственные отношения? Нет никаких отношений. Я опекун, и только!

– Ну, будет, будет. Как вам будет угодно, я в родственницы не набиваюсь. Хорошо, вы станете четвёртым приглашенным. Надобно ещё троих, – и Туреева оглянулась по сторонам.

Из соседней залы к парадной лестнице направлялся наверно самый экзотический из сегодняшних гостей. С прямой осанкой наездника, холодным взглядом воина, трудно определимым возрастом из-за раскосого, непривычного славянскому взору разреза глаз, в богато расшитом национальном одеянии, он чиркал по мрамору пола подковами сафьяновых сапог.

– Господин Нурчук-хаир! – окликнула его хозяйка салона. – Вы ещё не ушли, к счастью.