Паровоз

Местные с паровозами знакомы не были, и старейшина оставил мое знание без внимания.

Однако, вскоре деревья затрещали в зоне слышимости, и староста спросил меня, как. Я объяснил. Староста почесал лоб и спросил, кого. Я ответил, что можно взять моих людей. Старейшина кивнул и сказал, что станет ждать, пока не возникнет реальной угрозы.

Деревья падали все ближе, мои люди занервничали. Я успокоил, сказав, что или справимся, или уйдем.

Построили высокий деревянный щит, нарисовали морду паровоза, в местах, где глаза просверлили дырки.

Начались тренировки.

Прыжки с шестом, Бубка отдыхает.

Попасть в дырку изображавшую глаз было нелегко. Еще труднее воткнуть копье под таким углом, чтобы древко спружинило и выкинуло воина вверх. Ну и при падении за щитом не сломать шею. Чтобы избавить воинов от ненужных травм, там навалили кучу сухой травы.

Мои люди хмурились, для местных было развлечение, и первое соприкосновение со спортивными состязаниями для той цивилизации.

Я явился первооткрывателем.

Вся деревня сбегалась смотреть на тренировки, болели за своих, делали ставки, хлопали и свистели.

Наконец паровоз проехал так близко, что его увидели. Смех и крики стихли. Тренировки стали проходить в тишине и с максимальной концентрацией. Осталось поднять токсичность яда, и выбрать направление, куда бежать, если опять не подействует.

Впрочем, с ядом было все вполне понятно. Токсичность возрастала при голоде или травме, перед смертью она достигала максимальных значений, повышая, таким образом, шансы на выживание особи.

К умирающим поэтому старались не приближаться.

И еще существенный момент: яд надо собирать непосредственно перед использованием. Он достаточно нестойкий, иначе мы бы за обедом рисковали отравиться собственным токсином.

Паровоз валил деревья уже рядом с деревней. Я сказал старейшине, что пора.

Моих людей взяли перед рассветом, тепленькими.

Выволокли на улицу и прибили к стенам домов. Бабы орали, но на них не обращали внимания. Морить голодом времени не было, охоту я назначил на завтра, поэтому прибегли к пыткам. Пока боль, ненависть и страх повышали токсичность яда, я отбирал спортсменов для завтрашнего выступления. Наконец, команда была сформирована, и я лично прошелся по распятым, соображая, что еще можно у них отрезать, чтобы смерть наступила вовремя, не раньше и не позже.