Штурмуя небеса

Она слышала уже, что петь советские песни запрещено, но у нее выбора не было: других она не знала. А работать, не напевая что-то, она не могла.

Минут через десять мимо нее прошли несколько немцев. Один, отстав от своих друзей, остановился рядом со стремянкой и, глядя снизу вверх на Таню, спросил, не боится ли она петь по-русски. Сказав, что она не боится, она попросила не мешать ей и пригрозила, что если он сейчас же не уйдет, то она плеснет в него водой. Тот, рассмеявшись, ушел.

Когда же немец ушел, девушка продолжила протирать окно так, чтобы не оставалось разводов.

Она знала довольно-таки много разных песен, но почему-то все выветрились у нее из головы. Поэтому, приступив ко второму окну, после «Катюши» она начала «Сталин – наша слава боевая…» В тот момент ей казалось, что она ничего не боялась уже.

Вдруг сзади послышались шаги, и Таня замолчала.

– Что ты сейчас пела, девочка моя? – донесся мужской голос снизу. Тане показалась, что она его уже где-то слышала.

– Песню про Сталина, – ответила она, несмело поворачивая голову.

Внизу стоял улыбающийся Макс и еще один мужчина. Таня вспомнила, что видела его в баре. Тогда она приняла его за Макса. – А что нельзя? Я и по-немецки могу спеть, не боюсь!

– Тогда спой, – попросил тот, второй, улыбаясь.

Таня, получив приободряющий кивок от Макса, снова начала ту же песню, но уже на немецком: «Дас либер дер Сталин дем алле фертрауен…»

Мужчина дослушал, похлопал в ладоши и сказал:

– У тебя прекрасный голос, девочка моя, пой всегда и везде.

Таня смущенно улыбнулась. Она уже догадалась, что это и есть тот самый брат Макса.

Хоть братья и были очень схожи внешне, но их все-таки многое отличало. Макс производил впечатление приятного молодого человека, как бы при этом он не старался сурово выглядеть. Он, как показалось Тане, так и излучал добро. Его брат, Йоахим, производил совершенно обратное впечатление. Даже когда он улыбался, и, как видела девушка, искренне, он казался грубым и даже несколько злым. Даже взгляд у них, несмотря на одинаковый цвет глаз, был абсолютно разный.

Макс всегда смотрел тепло, а вот Йоахим оправдывал свои колючие «льдинки» – он смотрел так, будто бы уже заранее все знал о тебе. И потому от такого взгляда хотелось скрыться куда-нибудь подальше.

Макс, тем временем, подошел к стремянке и, опершись на нее плечом, посмотрел на девушку. Второй, заложив руки за спину, оставался стоять на месте.

– Ну, здравствуй, – тихо произнес Ридель, склонив голову чуть вбок.