Вспомни Тарантино! или Седьмая ночь на «Кинотавре»

Эти японцы и шейховые факинг племяннички, которые хотели пристроить в наш фильм своих пятнадцатилетних губососок… Слава богу, я отделался от них… Но ты, таджик, почему толкаешь меня на самоубийство?! Какие семьдесят домов? Какой маяк? Какая рыба с мигающими глазами? Сейчас выброшусь из окна, буду лежать на таджикской земле и мигать глазами! И в гробу буду мигать!”

Бахтияр, зная характер своего друга, спокойно продолжил: “Каменщики, плотники, кровельщики, стекольщики в Таджикистане стоят доллар в день. За десять тысяч мы построим настоящий город на воде, будем там жить, там и снимать”.

Баумгартнер подумал и не выбросился из окна.

С ближних и дальних аулов к водохранилищу стали стекаться рабочие люди. За два месяца построили семьдесят домов. Строили вручную. Рыли каналы. На лодках можно было плыть от дома к дому… Баум-гартнеру понравилось платить по доллару. Он даже построил аэродром, взлетную полосу, куда приземлялся самолет-кукурузник с летчиком Булочкиным. Чулпан перевоплотилась в абсолютную деревенщину, замарашку.

Аульские девочки шептали ей свои секреты. Ее саму готовили в жены к местному ветеринару, согласившемуся дать за нее тридцать баранов и корову. Никто из местных не воспринимал ее как заезжую кинознаменитость. За ней по пятам ходила пыльная клыкастая собака. Когда Бахтияр с ней репетировал (с Чулпан, а не с собакой), подростки сидели тихо в углу, человек восемь – одиннадцать, и ждали, когда кончится вся эта взрослая ерунда, отпустят их любимицу и можно будет бежать назад на улицу.

Несколько раз она уезжала в Москву, в театр, на спектакль. Подростки и лохматая собака, собираясь во дворе гостиницы, молча ждали ее.

Чулпан возвращалась из Москвы гранд-дамой, переодевалась в свои съемочные наряды, превращалась в пацанку, кубарем катилась с пыльного склона со своими “фанатами”. Счастью не было предела, чульпановскому счастью, собачьему счастью, счастью детей-подростков. Только ветеринар ходил с тоскливыми глазами, предлагал уже пятьдесят баранов и полторы коровы.

Начались съемки. Бахтияр – фокусник и маг. Он придумывает страннейшие мизансцены, многоплановые переходы, где кинокамера то следует за актерами, то бросает их, увлекшись разглядыванием глаз верблюда. Потом вновь догоняет актеров, те уже на пароме (изгнание из городка Чулпан Хаматовой), уплывают, теряясь в тумане… Съемки набирают силу. Всем командует Бахтияр. Становится понятным, почему он построил “свою Венецию”.