Вспомни Тарантино! или Седьмая ночь на «Кинотавре»

Но в сентябре пришел Евгений Метревели, и оказалось, что он тоже водопроводчик! За ним Темур Гажония – и он на “Чай-Грузии” работал в этой профессии, месяца три, но работал.

Под дружный хохот мы дали новое имя нашему братству: “Сироты-водопроводчики”! Это была шутка.

Но и сегодня, когда все разбежались по миру, по своим судьбам, редко встречаясь очень немолодыми, можно услышать: “Привет, водопроводчик!” Так было в Сицилии. Кто-то крикнул мне: “Привет, водопроводчик!” Я оглянулся. Отплывал большой паром, какой-то старик с палубы махал мне соломенной шляпой и кричал: “Я Евгений-водопроводчик!” Неужели это был Метревели? Паром уплывал.

Я долго смотрел, пока лицо старика не превратилось в точку. Кричать не имело смысла, на пароме включили Челентано.

В столовой № 6 мы писали стихи, новеллы, рассказы, и все подражали мастерам магического реализма: Борхесу, Маркесу, Варгасу Льосе, Фуэнтесу, Неруде, Кортасару. В мире пресного, унылого социалистического реализма мы ловили далекие сигналы “латиноамериканского бума”.

Помню, из какого-то издаваемого за Уралом литературоведческого журнала я вырвал страницу с фотографией Хулио Кортасара и прикрепил ее кнопками над моим письменным столом. Пабло Неруда очень смешно в том же журнале писал о моем литературном кумире:

“Тот, кто не читал Кортасара, – обречен. Не читать его – это серьезная болезнь, которая со временем может иметь ужасные последствия. Как если бы человек никогда не пробовал персиков. Он незаметно будет грустнеть, бледнеть, и, вероятно, у него постепенно выпадут волосы”.

В те годы я старался делать все, чтобы не грустнеть, не бледнеть и чтобы волосы мои не выпадали…

Поэтому я ходил в “Кафе сирот-водопроводчиков”. Здесь происходило сближение очень разных личностей – здесь мы веселились, философствовали, влюблялись в девочек-битниц, в девочек-альпинисток (модное увлечение тех времен – покорять вершины кавказских гор), в консерваторских пианисток, консерваторских меццо-сопрано.

Прошло ужасно много лет. Но я помню нашу дружбу, наши споры, нашу ругань, мордобой, дружеские примирения, выпивки. Зимой мы уходили в подвалы Тбилисской публичной библиотеки имени Карла Маркса, там было тепло (почему-то в “Ка-фе сирот” в январе-феврале было холодно, дуло из щелей, надо было сидеть в пальто). А в “Карле Марксе” можно было читать великие книги, даже воровать великих авторов: Кьеркегора, Кришнамурти, Уитмена, Джойса, Селина, Дос Пассоса.