Милош и долгая тень войны

Национализм крепчал – подавление польскости национализмом Гитлера породило культ польскости как таковой, без оглядки на то, какой она должна быть, на что должна опираться, – пишет Милош дальше. – Такова была цена поражения: национальное единство, стирание различий и противоречий внутри народа, а ведь в конечном счете только они и определяют его развитие (WCT, 160–161).

Я хотела бы подчеркнуть это требование признать различия. В «Поисках отчизны» Милош писал, что литовцы – народ филологический. «Можно без преувеличения сказать, что этот народ, потерпевший поражение в истории, возродился еще раз в филологии»[53 - Милош Ч.

Поиск отчизны / Пер. А. Нехая. СПб.: Европейский дом, 2011. С. 36.]. Это определение можно применить и к нему самому: Милоша тоже можно назвать филологическим поляком. Он не мыслит о принадлежности в этнических категориях. В публичных выступлениях, особенно перед публикой демонстративно патриотической, он порой позиционирует себя как «мстительного» жмудина (жителя Жмуди), что Гедройц иронично комментирует: «Мне всегда казалось, что у тебя доминируют белорусские корни» (в письме от 31. X.1981, LGM, 311)[54 - Должно быть, подобные определения звучали часто, потому что восемь лет спустя Милош напишет: «Французский перевод моего предисловия 1942 года… читается хорошо, и оказывается, что, вопреки твоим нареканиям на мою белорусскость, я могу быть умным». Письмо от 22.01.1988 (LGM, 352).]. В основе безоговорочной польскости Милоша лежит язык, его «верная речь», за которой, разумеется, стоят культура и история. Но в польскости его времени (а его время было продолжительным и очень бурным) нет канона или модели, в которой он чувствовал бы себя безусловно на своем месте. Впрочем, я не берусь утверждать, что подобное несовпадение касалось только таких людей, как он, людей с пограничья культур. Среди его друзей похожим образом мыслил Ежи Анджеевский, но уже в случае Казимежа Выки или Ежи Туровича различие позиций достаточно заметно[55 - Из беседы Александра Фьюта с Анной и Ежи Турович следует, что между ними и Милошем не было согласия в вопросе его отношения к Варшавскому восстанию. См.: Pan Strach. Rozmowa z Anna i Jerzym Turowiczami [Господин Страх. Беседа с Анной и Ежи Турович] // Fiut A. Z Miloszem [С Милошем]. Sejny, 2011. S. 55–73.].

Лучшим примером «обособленности» Милоша служит именно отношение к войне и к национальной военной солидарности. Тогда, в годину испытаний, труднее всего было не ходить строем.