Мера бытия

Интересно устроено в Ленинграде: большие окна выходят на улицу, а маленькие – во двор. И входных дверей тоже две – одна широкая, красивая с улицы на парадную лестницу, вторая – на чёрный ход, с внутренней стороны дома.

Около надписи «Бомбоубежище» горела синяя лампочка – для светомаскировки.

Здесь, как и везде по городу, подвальные окна пестрели свежими кирпичными заплатами, напоминавшими о войне.

«Город-крепость» – само собой сложилось сравнение.

В тишине двора не слышался гул большого города и время будто остановилось.

Присев на гранитный столбик у ворот, Катя подумала, что отдала бы всё на свете, чтобы повернуть время вспять и хоть немножко побыть ещё с мамой. Она рассказала бы маме, что никакой тёти Люды здесь нет и что дальше делать, она не знает. Мама наверняка знала бы, как поступить правильно.

В памяти всплывали мелкие ссоры и случайные слова, которые она с обидой говорила маме. Как же за них сейчас непоправимо стыдно! Мама казалась вечной, как вода и хлеб.

Сморгнув набежавшие слёзы, Катя решила пойти в столовую перекусить, потому что живот начинал урчать от голода, и обдумать создавшееся положение.

Столовая располагалась на противоположной стороне улицы. У буфетной стойки толпились люди. Большинство из них держали в руках судки и бидоны, куда неразговорчивая раздатчица плескала жидкого супа, больше похожего на мутную водицу.

Есть захотелось до боли в желудке. Сглатывая слюни, Катя дождалась своей очереди.

– Тебе по карточкам или без? – спросила румяная буфетчица с крахмальной наколкой на волосах.

Держа в руках ножницы, она ловко выстригала с бумажного листа кусочки размером с почтовую марку и наклеивала их в тетрадку.

– Какие карточки? – растерялась Катя.

– Продовольственные. Ты не местная, что ли? – Буфетчица нетерпеливо моргнула. – Мясо и масло по карточкам, а без карточек вот, смотри – капустные щи, макароны и компот. Есть фруктовое мороженое.

– Мороженое я уже ела.

Разваренные макароны, щи и стакан компота показались восхитительным пиром.

Катя вспомнила, что нормального обеда у неё не было с конца июня. Сухие пайки на оборонных работах не считаются, а домой в Новинку она забежала всего на часок, чтобы переодеться, взять саквояж, деньги и документы.

Прежде чем наколоть макароны на вилку, Катя поставила саквояж на колени и притиснулась к столу. Вряд ли здесь покусятся на её имущество, но бережёного Бог бережёт.

Тепло и сытость обволакивали тело домашним покоем.