Мера бытия

Иссохшей рукой старуха стала чесать голову, и из волос на плечи дождём посыпались крупные белёсые вши. Она стряхнула их на пол платяной щёткой, бросила щётку в печку и сунула ноги в валенки:

– Пошли.

– Я не могу, – сказала Маша.

– И я не могу, – поддержала Катя, – у нас нет приказа, чтобы живых людей на кладбище возить.

– Да не живая я, неужели не видите? Хотите, на колени перед вами встану?

Старуха и вправду стала медленно сползать на пол, неловко цепляясь пальцами за спинку стула.

– Стойте! – резко выкрикнула Катя.

 – Погодите! Мы заберём девочку, только если вы дадите слово постараться выжить ради внучки.

– Соседка я Танюшке, – сказала старуха. – Нет у меня ни детей, ни внуков. Всех схоронила, к ним хочу.

Почему ребёнок остался один, Катя знала наверняка, но всё же спросила:

– А где Танюшкины родители?

– Знамо где, у Господа за пазухой. Месяц назад померли. Одни мы с ней в квартире остались. Пока силы были, я шевелилась, а сейчас ни воды принести, ни дров наколоть – ничего не могу.

Одно осталось – умереть.

Маше удалось поднять старуху с колен, и она стояла с согнутой спиной посреди комнаты и смотрела просительным взглядом, каким голодный выпрашивает хлеба.

От дистрофии и холода Катины чувства успели так отупеть, что она иногда сравнивала себя с деревяшкой, но тут дрогнуло в груди, затопляя глаза слезами. Она нахмурилась и сказала нарочито жёстко:

– Нет, гражданка, не должны вы доставить фашистам такую радость, чтобы идти самой на кладбище. Надо выжить назло им.

 – Повернувшись к Маше, она скомандовала: – Давай забирать девочку. А к вам, бабушка, обещаю, мы обязательно заглянем. Завтра вам девушки дров и воды принесут. Это наш район.

Присланные на следующий день девушки сказали, что заявку на вывоз трупа выполнили и отвезли старуху на кладбище, а Катя подумала, что там, в общей могиле, бабушку наверняка поджидает бессмертие.

* * *

В декабре число жертв голода стремительно росло – ежесуточно умирало более 4000 человек. Были дни, когда умирало 6–7 тысяч человек.

Мужчин умирало больше, чем женщин (на каждые 100 смертей приходилось примерно 63 мужчины и 37 женщин).

* * *

К концу декабря город зарос снежными сугробами. Неубранный снег возвышался белыми горами. Неподвижно стояли трамваи и троллейбусы с выбитыми стёклами, над ними ветер раскачивал оборванные обледеневшие провода. Сквозь остовы разбомблённых домов проблескивало мутное солнце.

Ленинград превращался в город-призрак.