Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой

– Авдотья, – я нарочно назвала себя по – русски. – Авдотья? Как интересно! Вам это имя идет, – проговорила она, мило улыбаясь. – Вы настоящая русская красавица.

Наверное, я покраснела, потому что она стала меня ободрять: «Не смущайтесь, я буду звать вас Евдокси, хорошо? Мне хочется с вами подружиться». Говорила она очень тихо, почти шепотом, и все время оглядывалась, но наш диванчик стоял на отшибе, до нас доносились невнятные голоса спорящих и долетал сигарный дым – почти все мужчины курили.

Я заметила, что Мари – как называл ее муж – действительно была слегка пьяна: щеки ее рдели, глаза блестели лихорадочно.

– Как вам это сборище? Для вас, наверное, многое внове – эти разглагольствования, речи, призывы… А мне, признаться, надоело. Сколько можно? Пора начинать жить.

Я не поняла и переспросила: «Что? Что вы сказали пора начинать?»

– Жить. Мне хочется нормальной жизни, чтобы меня любили, любили не как подругу по борьбе, а просто, как женщину.

Я едва нашлась, чтобы слабо возразить:

– Но ваш муж… ваш муж, он показался мне таким достойным, красивым.

– Что ж, он в самом деле очень достойный человек, но мне этого мало… Она не докончила и остановилась, в упор глядя на меня своими черными, блестящими глазами.

Я поежилась, мне представилось, что, возможно, ее проблемы в чем – то схожи с моими. Только я не стану рассказывать о своих личных бедах никому, тем более первой встречной. Наверное, она прочла что – то на моем лице.

– Вы думаете, что я пьяна, – потому разговорилась с вами, да? Но вы на самом деле мне понравились, вы не похожи на этих надутых строгих квочек, которые или безмолствуют, или квохчут в один голос со своими муженьками.

Ну да, да, – она перехватила мой взгляд и нетерпеливо продолжила, – вы тоже сидели молча, но от застенчивости, а не оттого, что вам нечего сказать.

Мне польстила такая оценка. Вообще моя новая знакомица начинала мне нравиться. Главное, что эта изящная тоненькая барыня приняла меня как свою и, мало того, добивалась моей дружбы и доверенности.

В первое время после замужества я очень тяготилась своим актерским происхождением, порой не знала, как себя вести в обществе светских людей, аристократов; позднее мне было стыдно своих первоначальных ощущений и аристократам я стала предпочитать «пролетариев», вышедших из низших сословий или из духовенства, таких как Николай Гаврилович или Добр – в.

3

Мари стала моей ближайшей подругой, а я ее конфиденткой.