Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой

– Так вы немы? – Мари, раздосадованная, повернулась уходить.

Мы сделали несколько шагов к воротам, как вдруг юноша, в два прыжка догнал нас, бросился к ногам Мари и поцеловал край ее ажурной юбки.

Мари повернулась к юноше, взгляд ее зажегся. «Загороди меня», – бросила она мне, словно мы не находились на просматриваемом с обеих сторон бульваре, подошла к юноше и, притянув его голову, поцеловала в лоб. «Пусть помнит!» – с этими словами, она повернулась ко мне, крепко схватила за руку, и мы пустились бежать по бульвару, на наше счастье, безлюдному в этот час.

Возле ворот остановились отдышаться. Мальчика– азиата уже и след простыл, видно, он убежал в противоположную сторону, ива, возле которой он стоял, потонула в строю таких же деревьев.

Меня переполняло негодование: «Мари, ты сошла с ума! Что за сцена? Если бы кто – нибудь застал нас! Ты рискуешь своей, да и моей репутацией».

Она рассмеялась: «Но, благодарение Богу, нас никто не застал.

Зато какое романтическое приключение!»

–Неужели ты не понимаешь, что мальчишка мог на тебя наброситься?

–Да полно, Евдокси, я же видела его глаза – не разбойника, а влюбленного.

–Это безрассудство, Мари. Безрассудство и сумасшествие.

–Согласна, но иначе я не умею.

Спустя минуту мы уже сидели в экипаже и добрейший Иван Карлович, чье настроение сильно приподняла кружка силезского пива, вез нас к особняку у Никитских ворот.

4

Сейчас, через пятьдесят лет анализируя это маленькое происшествие, я не перестаю удивляться бесшабашности своей подруги. Тогда мне было 19, ей тремя годами больше, но в то время как я старалась видеть жизнь в ее реальном свете, без розового флера, ей всюду чудились романтические приключения, необыкновенные чувства, проявления страсти. Она электризовала окружающих, излучая какие – то особые флюиды, и жизнь порой, хотя и нехотно, откликалась на ее призывы и посылала ей нечто невиданное.

Случай с околдованным ею татарским мальчиком тому подтверждение.

Была Мари чрезвычайно чувствительна и чувственна. Сказывалась ее кавказская порода. К тому же, в доме ее дяди, бывшего губернатором Пензы, получила она некоторые жизненные опыты, не вполне соответствующие юному девическому возрасту.