Клуджелогия. ДержаниеВместеРазделенного. Книга 3

Будто в стиле гохуа, когда намывы туши оттеняют белизну необходимо белых предметов или явлений, проявляя их своим присутствием, выстилая собой их границу*, так почти двухчасовое действо в виде роения азиатов всех калибров проявляют две белые фигуры – Джорджа Чёрча, всемирно известного молекулярного инженера и генетика, и… белого медведя, вставшего на задние ноги в попытке разглядеть пришельцев-бивнеискателей.

Роевые муки, по возрасту сравнимые с древностью мамонтов, вечны и неизменны – причудливые хороводы вокруг рыночных весов, цен и доходов, временных успехов («белого золота») и стабильных проигрышей.

Белые же – трансформируют базовую эмоцию удивления, свойственную творцам, в игру по поиску «единой живой клетки в гнилом месиве». Игра генерализуется в виде клонирования через внедрение китайско-корейской сомы в генеративную технологическую западную оболочку. На этом фоне ПрофессорСемен, приносящий жертву духам земли и вкушающий мамонтятины, согласно древнему родовому инстинкту – ещё один наплыв туши в картине мастера.

При этом, жаль всех, кроме Кристиана Фрая – им восхищаешься.

====================

*Например, для того чтобы изобразить белое облако можно попытаться изобразить все, что не облако, тогда облако проявится само; некий аналог апофатической теологии.

3386 Роман с асимметрией

Сила тяготения в поле вариантов возможного или, по другому, сила вариативности создает интенсив творческого избытка с его непользовательской глубиной. На видимой макроповерхности личный ландшафт может быть при этом весьма плоским – контекст прикладного бытования не считывает глубину, маркируя банальным чудачеством инвестиции творческой глубины.

С возрастом научаешься принимать подобную асимметрию и даже любоваться ее фундаментальной силой отрешенного звучания. Просто. Без цели.

====================

«В молодости у меня был роман с бытием, а теперь с убыванием…» – О. Балла; из книги «Упражнения в бытии».

3387 Когда переходишь в текст

Освобождение через расколдовывание* (от Веберовского Entzauberung der Welt) сопровождается той самой естественной болезненностью (или горькой правдой), что творчески** сопровождает любое проявление жизни.

Стилус болезненности может создать и создаёт графику оформления текста жизни, начиная от банальных полей для заметок, далее трансформируясь в материал вензельных иллюстраций к тишине свободности пространства личного палимпсеста.