Марта из Идар-Оберштайна

Аня с трудом дождалась отца, потянула его на кухню и зарыдала прямо в ухо:

– Папочка, я без спроса взяла мамину брошь и потеряла ее. Как теперь быть?

Зажмурилась, приготовившись не то к строгому выговору, не то к пощечине. Тот приобнял и сказал любимое:

– Главное, чтобы были мы, а брошь – это наживное.

До второго класса Аня просила родить братика, сестричку или хотя бы персикового кота, но мама лишь шипела ушастым ежом, еще не пообедавшим саламандрой. Повторяла, что материнство не ее конек и свой долг она уже выполнила.

Больше не готова хоронить себя среди марлевых подгузников и манных каш, так как это не центральный смысл жизни. И вообще, очень жалела, что ввязалась в это дело. Подставляла ребро ладони к шее, имитируя гильотину, и резюмировала:

– Мне тебя во как хватает! Кроме того, я люблю спать. Представляешь? Я люблю спать беспробудно всю ночь, а не вскакивать от любого писка, заниматься полезным делом, а не подтиранием соплей, но самое главное, я ненавижу быть беременной.

Девочка не совсем понимала, о чем толкует мама, и бежала за разъяснениями к папе. Тот просил жену придержать лошадей и не грузить ребенка своей вопиюще дерзкой правдой. Дежурно доставал шашки, укладывал белые на черные и объяснял:

– Анечка, не все женщины могут быть мамами, как и не все способны летать в космос и танцевать «Спящую красавицу». Кому-то интересно вводить в рацион желток, а кому-то – дом в эксплуатацию.

Понимаешь?

Аня не понимала, и тогда отец пускался в пространственные размышления, а девочка с интересом следила за перетасовкой его слов.

– Смотри, доча, мы ведь не требуем от полевой мыши стать зеленым дятлом, а от Африки – метаморфозы в виде стылой Антарктиды. Есть неизменные вещи или незыблемые, называй как хочешь. Стрелки часов идут слева направо, а не наоборот, за осенью – зима, а у жирафа – длинная шея. Зевота заразительна, мотыльки упорно летят на свет, большинство людей правши.

Мы не в состоянии это изменить и объяснить. Так и наша мама. У нее внутри другая закваска и другой набор качеств. Ей не жалко беднягу Бима, она не смеется во время просмотра «Бриллиантовой руки», и ее чудовищно раздражает материнство.

Воскресные дни проводили предсказуемо и однотипно. Завтракали жареной картошкой, читали книжки, смотрели «АБВГДейку».