Кавалергардский вальс. Книга первая

На пасху Ксения Дмитриевна получила письмо из Петербурга. Дядя Николай Васильевич Репнин писал, что Иван Иванович очень плох и слёзно умоляет её приехать, чтобы увидеться перед смертью.

Ксения Дмитриевна скрепила сердце и поехала.

Иван Иванович и вправду был при смерти. Лежал в постели бледный и бессильный. А хрупкая восьмилетняя девочка сидела у его изголовья и тихо плакала.

Увидев Ксению Дмитриевну, супруг просветлел лицом, плакал и просил прощения.

– Свет мой Ксюшенька, – говорил он, тяжело дыша и прикашливая, – Хоть я сильно виноват перед тобой, но Бог меня уж за то наказал.

И всё бы ничего, да камень на душе. Налина, дочка князя Сташевского. Ксюшенька, голубка, кроме тебя просить мне некого. У тебя золотое сердце – приюти сироту, век тебе с того света благодарен буду…

Ксения Дмитриевна сперва рассердилась! Сам её с родным сыном сменял на чужую бабу, а теперь ещё и ребенка чужого подсовывает?! Оглянулась строго на девчонку. Та притихла. Худющая, глаза большие, слёзы на щеках, кулачки к губам прижала, дрожит… Посмотрела на неё.

Господи, в чём душа держится? И смягчилась:

– Пойди сюда, – поманила она девчушку.

Та осторожно подошла. Ксения Дмитриевна вздохнула и обняла её. Налина в ответ доверчиво обхватила её тоненькими ручонками.

Чернышёва похоронила супруга, как полагается, поплакала. Затем собрала в дорогу девчонку и поехала в Дубровицы.

Квартиру в Петербурге, купленную Иваном Ивановичем для Паулины с дочерью, Ксения Дмитриевна продала, а вырученные деньги сложила в шкатулку, как приданое юной болгарской княжне.

Летом отвела мусульманскую девчонку в церковь и окрестила в православную веру, чтоб всё как полагается было. И княжна Налина Сташевская стала Надеждой Алексеевной.

Анна Даниловна Репнина, в отличие от Ксении Дмитриевны, была дамой весьма искушённой в амурных делах. Она приняла в объятия свояченицу, дала ей хорошенько прореветься. Терпеливо выслушала историю утреннего несчастья, с комментариями: «Вот же навязались, как родовое проклятье, эти две пиявки Сташевские! Одна отняла супруга, а другая хочет отнять сына!»

Затем напоила Ксению Дмитриевну чаем с душицей.

И когда та немного успокоилась, торжественно приступила «к главной части марлезонского балета»:

– Ксенюшка, – произнесла она тоном, каким примерные матери утешают нерадивых детей, – Возьми себя в руки. Пока ещё ничего страшного не случилось.