Кавалергардский вальс. Книга четвёртая

Павел переглянулся с супругой Марией Фёдоровной, которая, поджав губы, тихо по-змеиному прошипела ему на ухо:

– Паульхен, девочка не может быть похоронена в царской усыпальнице Романовых! Так не годится! Никто из нас не уверен в том, что Александр – настоящий отец этого ребёнка!! Может быть, и к лучшему, что Господь призвал эту крохотную душу в ответ за грех её родителей.

Павел напрягся от воспоминаний о всеми позабытой истории, но противоречить супруге не стал, и отдал распоряжение похоронить внучку не в Петропавловской крепости (где покоились все члены царских семей), а в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры.

В ответ на это решение императора в аристократических домах Петербурга вновь оживились столичные сплетницы, перемывая косточки бедному усопшему ребёнку и его несчастной матери!… Сама Елизавета в тот момент не сознавала этого – она вообще ничего не видела вокруг, ослеплённая горем!! Она выплакала все слёзы по дороге из Царского села, сидя в карете рядом с маленьким гробом дочери! Поэтому во время похорон по её лицу не прокатилось ни слезинки.

Напичканная успокоительными порошками, она стояла рядом с супругом в полном отрешении, точно восковая кукла.

Лишь, когда гроб опустился в тёмную бездну, и сверху на него полетели комья земли, Елизавета тихо покачнулась и потеряла сознание…

От ворот Александро-Невской лавры до кладбища Благовещенской церкви стоял почётный караул кавалергардов. Рядом с местом погребения в этой цепочке находился и поручик Алексей Охотников.

Его сердце разрывалось при виде убитой несчастьем горячо возлюбленной им Елизаветы! От солнечного златокудрого ангела, которого он некогда встретил недалеко от Псковского поместья тётушки, остались только ярко-голубые глаза, так неестественно красивые на мертвенно-бледном осунувшемся лице с потемневшими до синевы губами, искусанными от горя.

Лёшка готов был отдать душу в обмен на жизнь её безвременно умершей дочери! Чтобы только эти глаза вновь светились живительным добрым светом, на щеках бы играл румянец, а на губах – улыбка! Алексей мысленно вознёс молитву к Богу, гроб с малышкой опустили в могилу, а истерзанный «нежный ангел» упал в обморок на руки супруга.

После окончания печальной церемонии, когда почётный караул был снят приказом Уварова, поручик Охотников сам не свой, бродил до темна по улицам Петербурга… Его не оставлял образ безжизненного выражения лица Елизаветы и её тихое падение в церкви.