Кавалергардский вальс. Книга третья

Но я забыл о ней в один миг, когда увидел тебя там, на балу в Зимнем!! Это какое-то колдовство, наваждение. Но я не могу тебя отпустить!! Не уезжай, слышишь?!

Надя в ответ, ни слова не говоря, вдруг обняла его и припала к губам. Он оторопел, захлебнувшись от счастья, и притиснул её к холодной стене дома. Она остановила его:

– Пойдём куда-нибудь…

Он крепко схватил её за руку и потянул в переулок. Точно пьяные, они бродили в сумерках, то и дело останавливались и неистово целовались. Наконец, случайно увидели вывеску «Гостиница» и ввалились туда.

– Комнату! Самую лучшую! – выпалил Чернышёв.

Хозяйка понятливо улыбнулась:

– Ах, как я люблю, когда у нас в гостинице останавливаются влюблённые! На сколько дней вы хотите снять комнату?

Вместо ответа Сашка бросил ей на стойку бархатный кошелёк. Она ознакомилась с содержимым и пришла в неописуемый восторг:

– О, сударь!! За эту сумму вы можете жить, сколько вам заблагорассудится!!

Саша едва успел закрыть двери комнаты, как всё закружилось каруселью и полетело вверх тормашками! Надя в порыве страсти срывала пуговицы на его мундире, проникала рукой под рубашку, обжигала губами его грудь.

Он нетерпеливо стягивал с её плеч тугой бархат, прижимался щекой к нежной коже и сходил с ума от её запаха! Шёлковое бельё скользило вниз по бедрам и падало к ногам. Следом летели подвязки и чулки, и вместе с ними весь мир летел в тарары…

Проснувшись, Сашка открыл глаза и зажмурился от яркого солнца, бьющего через прозрачную занавеску окна. Он присел на кровати и потряс головой, стряхивая с себя остатки сна.

Что это было? Явь или наваждение? Он обвёл взглядом стены… Если всё это было на яву, то он должен быть здесь с Надей… Почему он тогда один? Значит, сон?… Он посмотрел на пустую половину кровати и осторожно прилег на неё.

И подушка, и простынь хранили запах ЕЁ тела. Нет! Значит, всё-таки не сон! Всё было на самом деле! Но тогда где же ОНА??…

Чернышёв потянулся к столику за колокольчиком, чтобы вызвать горничную, и наткнулся на лист бумаги, исписанный неровным взволнованным почерком:

«Милый Саша.

Мой любимый, ненаглядный и единственный на свете Саша! Спасибо тебе, что ты есть. Это была сказочная ночь, которую я никогда не забуду. Но наступило утро, горькое и жестокое. Каждый из нас должен вернуться в свою жизнь. Ты – на службу к великому князю, а я – в Мекленбург к мужу. Прости, что ушла тайком. Мне так хотелось запомнить тебя счастливо улыбающимся во сне. Твоя. Только твоя Надя».