Польский этюд. Книга вторая

И он обратился к офицерам:

– Господа!! Это возмутительно!! Вы только посмотрите, какова дисциплина у наших будущих офицеров! – и ткнул пальцем в Ивана, – Я запретил этому кадету участвовать в походе, а он тут как тут! Пожалуйста!! Сбежал из Академии!!

– Во даёт! – присвистнул кто-то из толпы.

– Отчаянный парень.

Но фельдмаршал не разделил их восторга:

– А что полагается за бегство? А, Лопухин?! Отвечай!!

– Отчисление, – тихо пробормотал Ванька, пряча глаза.

– Ну, так вот – ты отчислен!! – беспощадно констатировал Миних, – Сегодня же! Сию минуту! Вон!! Чтоб духу твоего не было! Ни здесь, ни в Академии!! Позор!!!

Полковник Олонецкий неожиданно вступился за мальчишку:

– Ваше высокоблагородие, осмелюсь заметить, что позором для бойца считается бегство с поля битвы, а не наоборот.

– Вы что же, намерены его защищать?! – побагровел тот.

Олонецкий пожал плечами:

– Но… каков выстрел! А?! Таким учеником Вы, Христофор Антонович, можете только гордиться! Ведь превзошёл самого учителя.

Миних бросил взгляд на подстреленного беркута:

– Это да…, – нехотя согласился он, – Стреляет он отменно.

– Ваше высокоблагородие, – подал голос Ванька, – Вы же при всех обещали признавшегося в выстреле помиловать. А слово командира нерушимо!

В строю офицеров пронёсся весёлый гомон. Олонецкий не сдержался и рассмеялся басом:

– А он и соображает неплохо!!

Следом рассмеялся и сам Миних:

– Ну, стервец!! А? Гляди-ка, подловил меня на слове!

– Оставьте его, Ваше высокоблагородие, – подсказал Олонецкий.

Остальные офицеры поддержали:

– Оставьте! Христофор Антонович!

– Бедовый парнишка!

Миних погрозил Лопухину пальцем:

– Так и быть, остаёшься. Но до первого предупреждения!!

– Ура-а-а!!! – возликовал Ванька, – Христофор Антонович, я не подведу!!

И помчался со всех ног к лагерю сообщить радостную новость Василию.

Очень скоро прусские вельможи Мемеля и близлежащих угодий, терпя невероятные убытки от истребления дичи в их лесах и уничтожения деревьев, пошли к Миниху на поклон, упрашивая встать лагерем подальше от прусской границы, но он остался глух к их стенаниям.

Тогда ущемлённая аристократия обратилась с письмом к Фридриху-Вильгельму, умоляя короля защитить их от «неприятного соседства» с русским войском. И под давлением собственных подданных, кайзеру пришлось пойти на уступки: он дал добро на проход людям и повозкам с поклажей, но оставил запрет на провоз пушек.