Люблю

Но пианино! Дорогущее и громоздкое пианино – разумеется, его не было в однокомнатной хозяйской квартирке.

Но это было лишь трудностью, а не трагедией. Училище предполагало, что у многих ребят будут такие же проблемы, как и у меня, и поэтому в нем была общая аудитория с инструментом как раз для таких занятий. Но аудитория одна – а таких, как я, много. И заниматься надо в одиночестве, а не когда тебе дышат в спину и сверлят голодными до пианино глазами.

Подъезд был выкрашен голубовато-зеленой краской, а на бетонной проплешине – там, где краска облупилась, – шариковой ручкой было накарябано «Оля дура».

Я немного даже позавидовала Оле – пусть дура, но живет в своей квартире в Новосибирске.

Ничего, не страшно! Я – девочка из провинциального Барабинска – смогла поступить в это училище, пройдя большой конкурс, я смогла найти квартиру в этом огромном городе – так неужели я не смогу решить вопрос, как и когда заниматься?

И я решила его.

Мне приходилось вставать в пять утра.

Быстро-быстро и тихо – чтобы ни в коем случае не разбудить хозяйку! – завтракать на маленькой кухоньке.

Закипая, огромный чайник дребезжал, словно ракета на взлете, поэтому приходилось буквально дежурить над ним и при первом же «бр-р-р» сдергивать с плиты. Чайник был тяжелым даже со стаканом воды в нем, ручка нагревалась мгновенно, поэтому приходилось обматывать её полотенцем.

В шесть часов я уже была за инструментом.

А в восемь – на нем.

В первый раз, когда я внезапно куда-то провалилась, а потом проснулась на пианино, лицом вниз, мне стало безумно стыдно.

Я потирала лоб, на котором отпечатались клавиши, и корила себя: ну как же так, как можно быть такой ленивой и слабой, ты же мечтала об этом, почему же ты посреди занятия взяла и заснула?

Во второй раз я уже лишь зевнула, потирая лоб и прикидывая, как быстро сойдут отпечатки и не будут ли смеяться встречные прохожие, если я выйду на улицу прямо так.

Вскоре эти обрывочные, словно украденные, куски сна вошли у меня в привычку.

В такую рань аудитория никому не требовалась, так что я могла подремать минут двадцать-тридцать – даже не вставая, сидя, положив голову на клавиши.

Прохожие не смеялись – лишь искоса и удивленно поглядывали. Но мне это было неважно – я торопилась домой. Я мечтала лишь об одном: еще немного поспать. Как угодно, где угодно, хотя бы просто подремать!

Как угодно и где угодно… Ну что ж, желания имеют свойство сбываться.

Бабушка-хозяйка была домоседкой.