Люблю

Ослепительные огни ночного города, пьяный угар клубов – и обещания, обещания, обещания новой, лучшей жизни…

Нас со Славой было трудно купить на эту сверкающую фальшивку – мы знали цену этой парадной стороне городской жизни, понимали алгоритм работы шоу-бизнеса и никогда не путали туризм с эмиграцией.

Да, нам повезло: в Москве нас быстро стали брать в клубы, в ту же знаменитую «Метелицу», мы стали получать какие-то деньги – пусть и небольшие, но деньги… Но у этого везения была и обратная сторона.

Сторона, которая называлась «жизнь в Москве».

Одна из первых квартир, которую мы сняли после приезда, находилась на Домодедовской – рядом с домодедовским рынком. Днем шум, гам, какая-то движуха, постоянные челночники, торговцы фруктами, мутные личности, толпы покупателей, словно суетливые муравьи, снующие туда-сюда. А ночью район менялся, как оборотень: становился хищным, опасным, жестоким.

В комнате ночами было жарко и душно, мы спали с открытыми окнами, и нередко со двора доносились истошные вопли: «Сере-е-ега! Не ре-е-ежь её!» Кто такой этот Серега, кого не надо было резать, и возымел ли действие вопль, мы не знали.

Как мы поняли, соседи были привычными к такому, поэтому милицию никто не вызывал. Лишь иногда, когда невидимые нам буяны совсем бушевали, кто-то орал с балкона смачным басом, грозя им жуткими карами. Буяны успокаивались – но ненадолго. Через полчаса-час все начиналось сначала… Шел 1993 год.

Тот ли Серега оказался в лифте, когда мои мальчишки-танцоры «Электроверсии» приехали к нам, или кто другой, мы так и не узнали.

Да, мы вытащили своих танцоров из Новосибирска – своих ребят, на которых мы могли положиться, которых знали как облупленных, с которыми могли – и хотели – работать.

Они до этого никогда не были в Москве – не были по-серьезному, с перспективой и жить, и работать – а не как праздные туристы, снимающие со столицы лишь сливки.

Они позвонили нам с вокзала, мы объяснили им, как проехать, ничего сложного, станция метро рядом, рынок как ориентир, не заметить невозможно, а там уж дом найти – пара минут.

Тогда еще не было сотовых, поэтому мы лишь примерно прикинули время, которое им понадобится на дорогу, даже с учетом, если они немного заблудятся, – и стали ждать.

Время мы прикинули правильно – ошиблись лишь минут на пять.

В дверь позвонили. Мы еще удивились – звонок был нервный, резкий, настойчивый и в то же время тревожный. Словно тот, кто стоял на площадке, очень-очень хотел, чтобы его пустили.