Секретарь

Конечно! Это же Мёленбек!

Они с Мёленбеком, коротконогим черноволосым мальчишкой, бегут мимо крепких, низких изб, квохчут куры, вслед им мычат из клетей коровы, мальчишка-подпасок издалека, приветствуя, машет кнутом.

И… всё останавливается.

Лёшка повис посреди дороги, хлынувший ниоткуда белый туман принялся стирать все вокруг: людей, животных, ограды из жердин.

– Прости, – голос Мёленбека скрипнул, будто не смазанная тележная ось. – Это не стоило… Это совсем прошлое.

Пошёл дождь. Рядом, невидимая, хрустнула ветка.

Зашумела листва.

– Вот, – сказал Мёленбек, – пусть так.

Лёшку качнуло. Мир оформился заново, обрёл глубину, только стал чуточку старше и, возможно, печальней.

День погас, холмы и поля выцвели, в темноте заплясали огоньки.

– Добро пожаловать в Крисдольм, – сказал Мёленбек. – Это южные окраины, Дьинжан справа, в двух днях пути на восток, Гар-Кавар в тридцати днях пути на запад. До столицы отсюда – семь дней в карете на север, северо-запад. Надо сказать, Алексей, путешествия по здешнему бездорожью помнятся на всю жизнь.

Больше, конечно, заднице помнятся, чем душе. Душу из меня вытрясло на первом же каменистом участке.

Ночь была полна стрекота и птичьих перекличек.

Ветерок путался в невидимых Лёшкиных волосах, подгонял, тянул за собой. Крисдольм ночной, утренний, дневной. Лёшка проплывал через деревеньки и городки, крепости и замки. Где-то жили бедно, где-то богато. Где-то доили отощавших коз, а где-то торговали упитанными свиными тушами. На полях мокла пшеница.

В садах белели незрелые яблоки. Дети постарше помогали родителям, помладше – махали игрушечными мечами или играли в салки. Старики грели кости на лавках.

Мёленбек комментировал односложно, ограничиваясь лишь названиями. Кошаль Кнеггер. Кошаль Декрат-Эгье. Кошаль Вессер. Кошаль Ливелам. Бартмуд. Рискьёффер. Сестринский лес. Гиммельлин. Темные Пути.

Мир дышал покоем.

Или нет, мир замер, как канатоходец на канате. Мгновение – и все опрокинется, закрутится, разлетится на осколки.

Лёшка это почувствовал.

Плескали водой колеса мельниц, раздувались мехи, звенело железо, пенилось пиво, хохотали в тавернах торговцы и гремели щитами панциры в летнем военном лагере.

Но…

– Ты правильно чувствуешь, – сказал Мёленбек.

В сизой дымке вдруг выросли горы, протянулись слева направо, складчатые, будто однажды поглаженные против шерсти. Дымные костры у подножий. Каменные постройки. Бездонные глотки пещер. Тихие люди в темно-красных одеждах.