Пичугин М. П. Воспоминания о Великой войне

Тем, что у неё немцы застрелили шестилетнего сына только за то, что его звали Владимир.

В другом доме немецкий офицер по-русски спросил пятилетнюю девочку:

«Где твой папа?»

«Летает…» (отец девочки был советским летчиком).

Фашистский выродок вынул пистолет и пристрелил девочку.

Много передавали потрясённые жители сведений и о других зверствах фашистов. На горьком своём опыте наш миролюбивый народ учился по-настоящему ненавидеть врагов, и враг почувствовал эту ненависть и ее грозную силу.

Но были среди народа и такие, которые сживались с немцами и изменяли Родине.

И ешё были такие, которые хотели оставаться «нейтральными». Пусть их всех, воюют, наше, мол, дело – «сторона». И «хата моя с краю, ничего не знаю».

Вот у такого «нейтрала» мне пришлось однажды стоять на квартире в деревне Дарьино Калининской области, где мы приступили к оборудованию полевого госпиталя.

Этому мужичку было лет шестьдесят. Семья их состояла из четырех человек: хозяин, жена, сноха, внучка.

Сын его отступил вместе с Красной Армией, он был кандидат в члены ВКП (б). До войны сын служил в районе, и теперь его семья очень боялась немцев. Сам мужичок этот в Первую мировую войну служил денщиком у офицера.

Их, то есть денщиков, презрительно называли «холуями». Часто – за дело.

У меня была водка, и я иногда угощал старика, а он мне платил за это большой взаимностью: стлал мне постель, ходил за обедом, по нескольку раз за ночь он подходил ко мне и поправлял сбившееся одеяло.

Такого любовного отношения к себе я в жизни не встречал ранее.

Деревня Дарьино только что недавно была освобождена от немцев, немцы из этой деревни были выбиты неожиданным ударом и не успели при отступлении сжечь ее.

Подвыпив однажды, мой старик «денщик» вступил со мной в откровенный разговор:

«Знаешь, комиссар, – начал он, – я тебе как Богу скажу всю правду, что я думал, как началась война. Ты хоть меня прямо в НКВД веди, а я всё скажу, что думал.

»

«Что же ты думал?», – спросил я.

«Думал я, когда немцы заняли деревню, что все пропало. И советской власти конец, и России конец.»

«Ну, а теперь как думаешь?»

«Теперь думаю – немцам конец. Озлился наш народ до ужаса! Его теперь не удержать, до Берлина дойдут, и сами немцы говорят об этом. Когда наши стали наступать, у нас в дому жили четыре немца – поварами работали на солдатской кухне.