Высокие белые облака. Роман-мозаика

Ведь медведица, как таёжная хозяйка, могла рассердиться и в гневе разорить всю пасеку.

У моей мамы и ее младшей на восемь лет сестры, моей любимой тети Вали, совершенно разные по эмоциональности воспоминания об отце.

Анна:

– Отец мог за одну ночь написать для школьной самодеятельности пьесу по какой-нибудь книге, что ребята учили в школе, и потом поставить с ними этот спектакль. Он со всеми легко общался и умел оставаться жизнерадостным человеком.

Валя (с оттенком осуждения):

– С кем он только не пил! А ведь их с мамой в городе все знали, они были на виду.

Мать – заслуженная учительница, он сам – завуч в техникуме. И что же: то он пьет с каким-нибудь начальством, то с кем-то из местной городской богемы. А то и с истопником котельной спустит все деньги на выпивку.

Анна:

– Выпивать отец начал уже после войны. Но тогда многие в это ударились. До войны пили меньше. С людьми он со всякими общался. Но стукачей и предателей не переносил.

Валя:

– Какое-нибудь торжественное мероприятие в городе, и конечно, их обоих обязательно приглашают.

Мать сидит в президиуме, а отец в это время с кем-то в буфете выпивает.

Анна:

– Какой он оборудовал в техникуме химический кабинет, такого у нас и в мединституте не было! Будучи натурой артистичной, так умел опыты демонстрировать, словно фокусы показывал. Студенты их хорошо запоминали.

Среди перечня обид, высказанных младшей дочерью в адрес отца, прозвучало и имя Фенька.

Фенька, местная деревенская оторва, то ли просто какая-то шалава. Пётр Григорьевич исчез из дома на сутки или двое и был замечен, (ладно бы кем-то посторонним, а то, как, на зло, именно младшей дочерью, находившейся в ранимом подростковом возрасте) плывущим в лодке по Амуру, с этой самой Фенькой.

Но не будем никого судить. В конце концов, феньки, мурки, виолетты и разнообразные дамы с горностаями (и без) всегда найдутся. Для чего? Посылаемое искушение-испытание? Необходимость оторваться и забыться? Внести в жизнь разнообразие лихим загулом? Выражаясь поэтично, «я в весеннем лесу пил березовый сок, я с певуньей в стогу ночевал», или по-другому, вроде как, «а я кручу напропалую с самой ветреной из женщин, я давно хотел такую, и не больше, и не меньше».

Никого судить не будем. Пусть каждый сам решает и отвечает за себя. Не наше дело выносить приговоры, глядя на это со стороны сквозь объемную призму времени.