Ты не я. Близнецы

А недели две спустя, в последний день февраля примчался домой радостный, схватил жену и давай кружиться вместе с ней.

– Натуля, не поверишь! Царь отрёкся! Мне знакомый железнодорожник сказал, у них по телеграфу сообщили. Там уже митинги! Ох! Дожил, дождался! Теперь живи и радуйся!

Наталья Александровна платочком промокнула слезинки, вздохнула. Нельзя жить воспоминаниями, говорила в которой раз себе, надо думать о настоящем, как прожить сегодняшний день, чтобы удалось дожить до завтра.

Мелькание полей, просек, деревень вместе с усталостью души и тела позволили ей забыться слабым и чутким сном.

Георгий Максимович смотрел и слегка улыбался. Улыбался и смотрел так, словно сожалел о чём-то или о ком-то, словно уже знал, чего она не могла ещё знать, словно пытался предостеречь и в то же время понимал, что предостережение не поможет. Он гладил её по голове, щекам, поправлял растрепанные ветром волосы, гладил их. Обнимал её и ей было так хорошо рядом с ним… Но он мягко и нежно отстранился и только произнёс «Зря ты туда едешь».

А она в ответ с недоумением спросила: «Почему?» Георгий Максимович потихоньку отошёл в сторону, обернулся и опять сказал: «Зря ты туда едешь». «Почему?» – закричала Наталья Александровна, – скажи «Почему?»

– Дама, дама, проснитесь!

Наталья Александровна увидела перед собой склонённые лица, что свешивались с верхних полок, что сидели напротив на лавке и рядом с ней и даже через проход.

– Вы во сне кричали, – сказал сосед справа.

– Вам наверно, что-то страшное приснилось, и мы поспешили вас разбудить, – сказала женщина, что расположилась напротив, по виду из мещан.

– Муж снился, покойный, – тяжело дыша выдохнула Наталья Александровна.

– Из офицеров? – поинтересовался мужчина, с верхней полке.

– Не-ет. Работал в школах.

– Учитель стало быть…

Наталья Александровна прислонилась к оконному стеклу и не слушала, что говорили соседи, она вспоминала сон и думала, что означают слова Георга?

Железная дорога слегка выгибалась дугой и из окна был виден почти весь состав впереди.

Из-за паровоза вынырнуло солнце, чтобы коснуться горизонта ещё снежных полей, озарённых оранжево-золотистым сиянием. Вот нижний краешек золотой солнечной монетки уже ушёл в землю, а остальные прикрылись пирамидальными тополями просеки.