Подменный князь

Ну и прекрасно! Значит, все то, что я сделал до этого, признано соответствующим правилам, и на том спасибо. Мне оставалось лишь широко улыбнуться.

– Я и не собираюсь его убивать, – радостно сообщил я всей честной компании. – Просто он ранен, и я хочу осмотреть рану. Надо же вылечить вашего милого Ждана.

Пуля пробила мягкие ткани и сухожилия, но не задела кость – я мог гордиться метким выстрелом. Более гуманного ранения из ружья нанести просто невозможно. Правда, парень будет сильно хромать всю оставшуюся жизнь, но с этим уж ничего не поделаешь: ему следовало подумать хорошенько, прежде чем лезть к моей девушке.

Странно, но в ту минуту я впервые подумал о Любаве именно как о «своей девушке».

– У тебя внутри находится железо, – сообщил я Ждану, который только моргал, глядя на меня. – Можно вытащить это железо, и тогда нога постепенно будет заживать. Правда, ходить нормально ты не сможешь еще дней двадцать, но потом поправишься. Только тебе придется потерпеть, потому что мне придется резать тебе ногу, чтобы вынуть железо.

– А где стрела? – наклоняясь ко мне, спросил Канателень, и все сразу умолкли – этот вопрос интересовал всех.

– Мы не видели лука и нет стрелы, – добавил Канателень. – Как ты выстрелил в Ждана?

– Я уже объяснил Вяргису. Железо вылетает вот из этих трубок. – Я указал на ружье, закинутое за спину. – И может поразить человека на большом расстоянии. Гораздо дальше, чем стрела, пущенная из лука.

– Это волшебство? – пробормотал Ждан, продолжая держаться за свою ногу.

Я кивнул. Пусть будет так – это волшебство. В этом языческом мире быть волшебником не опасно. Наоборот, волшебников тут должны бояться. Недаром тут в почете волхвы с бубенчиками и заклинаниями.

Пулю из ноги Ждана я вытащил довольно ловко, пришлось сделать лишь небольшой надрез. Кричать от боли здесь было не принято среди воинов, поэтому Ждан терпел молча и даже не стонал, хотя от боли лицо его побледнело и покрылось бисеринками пота.

По правде сказать, я и сам вспотел от напряжения. Резать по-живому, без наркоза – дело непривычное. Но главное, к чему я не мог привыкнуть и отсутствие чего приводило меня в отчаяние, – это антисептика. Я не мог обеззаразить рану, свой нож и даже свои руки. Стерильность – главное условие успешного хирургического вмешательства, а у меня не было ни мыла, ни йода!

Для очистки совести я даже поинтересовался, нет ли спирта. Спирт решил бы проблему.