Дикие пчелы

Соболь легко уходил от охотников, он забирался в широкую россыпь, а пока обрезали следы, выскакивал на другую ее сторону и уходил на еще более просторную россыпь. День, второй, третий – и все безуспешно. Хотя дважды видели его вороненую шубку с серебром на спине, но стрелять не стали: можно повредить этакую красотищу. Гнались, гнались и гнались. Четыре ночи у нодьи, четыре холодных ночи, когда спина жарилась, а живот мерз. Устин сокрушался, ворочаясь у костра:

– Спереди петровка, сзади рождество. Вот черт окаянный, за это время мы уже бы двух-трех добыли да в капканы бы один-другой влетел.

– Да, в россыпях он может год жить на пищухах, и хоть бы что, их в россыпях тьма, – ворчал Петр.

Ночи ветреные, ночи морозные. Вышли продукты на пятый день бестолковой гоньбы. Устин послал за едой Журавушку.

Но и соболь стал уставать. Арсе, когда была луна, предложил гонять его и ночью, чем мерзнуть у нодьи.

– Его плохо буду кушай, потом ум потеряет, и мы его поймаем…

Гоняли ночами, не давали кормиться соболю.

Соболь голодовал, мерз в россыпях. На пятую ночь он ушел в буреломник, поймал там рябчика, поел и уснул в дупле. Утром подкараулил на тропе кабаргу, прыгнул на нее, но промахнулся, сказывалась усталость.

С утра загремели выстрелы – соболь заметался. Бросился к россыпи, но заслышал шаги впереди, сзади. Сбоку тоже стреляли. Побежал по валежинам, поскакал по снегу. На пути сопочка, а за ней россыпь. Но она была маленькой. Ее охотники тут же обметали. Соболь выскочил из россыпи и тут же влетел в обмет.

Зазвенели колокольчики. Устин бросился на зверька, но запнулся за камень и не успел накрыть чертенка. Тот порвал обмет и метнулся в распадок. За ним побежал Арсе, палил вслед, орал. Соболь юркнул под корень старой ели. Подбежали охотники, поставили рукавчик, сплетенный из сети, пустили дым под корень. Беглец вылетел пулей и тут же был накрыт. Заверещал, начал кусаться, рваться, но сильные руки сдавили грудь, задохнулся…

– Наша взяла. Ура! – завопил Устин.

Шумно выдохнули, сняли шапки с распаренных голов и тихо засмеялись.

Вот оно охотничье счастье! Не то счастье, когда соболь попадет в ловушку или капкан, а то, когда его взяли силой. Не сдались, не заныли – мол, хватит с ним возиться.

Развели костер. По времени должен притопать Журавушка с продуктами. И он прибежал. Не пришел, а прибежал. Отдышался, тревожно заговорил:

– В зимовье кто-то был. Два человека. Жили три дня. Русские. И не охотники. Они открыли лабаз с мясом и не закрыли.