Спецоперация «Дочь». Светлана Сталина

Как закрывался музей, и сторож гнал нас, звеня колокольчиком, и как мы не могли припомнить, перед какой картиной просидели весь день. Потому, что мы смотрели в глаза друг другу. До сих пор я так и не знаю об этой картине ничего, кроме того, что было очень хорошо сидеть перед ней и спасибо художнику на этом. Я буду, как только появится свободная минутка, писать тебе».

Дальше шло длинное описание короткой жизни мальчика, который при бомбёжке Сталинграда потерял родителей, прибился к части и погиб в бою.

Письмо заканчивалось прямым указанием местонахождения адресата:

«Любимая, я буду писать тебе, и буду ждать твоих писем. Если бы ты знала, как нужны они здесь! Скоро вечер. И в Москве тоже вечер. Из твоих окон видна зубчатая стена Кремля и над ней небо Москвы. Может быть, у вас там тоже сейчас падает снег. Твой Л.».

Сталину и начальнику его охраны Власику не нужно было вычислять, из чьих окон и кому видна зубчатая стена Кремля. К тому же «дядька», всегда сопровождавший Светлану охранник, фиксировал маршруты и время её прогулок с Каплером, включая поход в Третьяковку.

Следующий шаг, который, по мнению Каплера, должен был сблизить «влюблённых» – доверительная передача Светлане иностранных журналов, один из которых (за 1932 год) был со статьёй о том, что её мать Надежда Сергеевна Аллилуева застрелилась, а не умерла от аппендицита, как это раньше говорили девочке. В этих журналах не могла не быть расписана весьма ходкая тогда ложь о том, что жену убил Сталин.

Это открытие было не только сильнейшим ударом по ещё не устоявшейся подростковой психике Светланы, но и миной под авторитет отца.

«В ту зиму обрушилось на меня страшное открытие. Я читала английские и американские журналы просто из интереса к информации и к языку – “Life”, “Fortune”, “The Illustrated London News”. И вдруг наткнулась на статью об отце, где, как давно известный факт упоминалось, что “жена его, Надежда Сергеевна Аллилуева покончила с собой в ночь на 9 ноября 1932 года”.

Я была потрясена, я не верила своим глазам, но ужасно, что я верила этому сердцем…

С тех пор мне не было покоя. Я вспоминала то, что могла помнить. Я думала об отце, о его характере, о том как в самом деле трудно с ним; я искала причин, но никто не хотел мне толком объяснить…

…Что-то рухнуло во мне самой и в моём беспрекословном подчинении воле, слову и мнениям отца…»[3 - Аллилуева С. Двадцать писем к другу. М.,1990. С. 130, 131.