Обезглавленная Россия

Всю дорогу он думал о Российской Империи, её людях, вере православной и никак не мог понять, почему всё складывается именно так, а не иначе? Почему его предают близкие люди? В чём его вина? Есть ли она вообще?

В голове царя была одна мысль: «Почему большевики отрекаются от

Родины, Бога и славят сатану?» – это было занозой в голове Императора. Он

сожалел лишь о том, что ничего не может сделать, так как на все воля Божья.

У входа в храм монастыря царь был встречен архиепископом Костромским и Галичским Тихоном.

Храм был уютен и праведно чист.

Царя обступили монахи, которые плакали и, вставая на колени, губами прикасались к одежде, рукам своего царя, словно чувствовали, что скоро православной России будет очень тяжело, что читалось на их лицах и лице Николая II (целых 70 лет будет править демон, стремящийся построить утопию без Бога).

Вскоре появился Преосвященнейший Владыко Тихон и жестом отвел

Императора подальше от лишних ушей.

– Император, ты чувствуешь, как красная тьма сгущается, и сатана выглядывает из нее в лице Ленина, Троцкого и Свердлова? Я очень обеспокоен этим и за тебя тоже переживаю, царь наш. Ты, словно Христос, тоже пойдёшь на свой крест. Иногда во сне плачу я, видя, как нет тебя более с нами.

Ужасные события ждут нас: гонения на веру, кровь и смерть несёт красное облако сатаны.

Мы все молимся и будем молиться за тебя, ибо без тебя, как без Христа останемся, и вся наша земля в одночасье осиротеет и лишится заступника своего, которого Бог благословил на правление Русью.

Император опустил ненадолго голову, словно этим знаком принимал смирение перед Всевышним, вручал свою жизнь Ему в вечный дар.

Николай прекрасно осознавал, какую цену придётся заплатить ему, его семье и всей православной России.

– Знаю… но туч пока больше, чем голубей. А то, что Господь несёт России и мне, приму, словно благодать Божию. Я отказался от престола в пользу Михаила, но не могу предать ни отца своего, ни предков своих… Но каждый день мы перед завтраком служим молебен, чтобы нас миновала участь быть убитыми. Не о себе молюсь, ни о детях своих, но о Великой России, которую, вижу, продали за иностранную валюту.