Фронтовая любовь

Которую, согласно демократическим апокрифам, в начале октября 1993-го пыталась штурмовать кучка макашовцев. И за отстояние которой наиболее ретивые милиционеры и вованы[2 - Сленговое именование солдат и офицеров внутренних войск (ВВ).] получили из рук Самого («дипломатия, панимаешь!») [3 - Полная цитата Ельцина звучала так: ««И силой нельзя, и отступать нельзя. Надо, чтобы и победа была, и чтоб без войны. Дипломатия, понимаешь».] свежеизготовленные медали «Защитнику Останкино» с девизом «Надежность и решительность».

– Чья бы корова про тяги противоестественные мычала… – хмыкнул вослед ретировавшемуся Медвежонку Митя. И те из молодых, кто поняли, о чём он, расхохотались.

– Между прочим, все эти ужасы, что Паша по всему свету рассказывает: дескать, вольный, свободный гей стал жертвой дремучей русской гомофобии – это, к чести нашего канала, не так. На деле всё много хуже было. Вернее – смешнее.

– А как? – загалдела молодежь.

 – Дмитрий Андреевич, расскажите! А?

И это был не тот случай, когда Митю требовалось долго и нудно упрашивать. Опять же настроение у него сегодня было соответствующее, на лирический лад настроенное.

– То, что Пашка – из этих, знали все. Он ведь буквально ко всем в штаны лез. И разговоры заводил. Достал, короче. Но журналист – действительно классный. Был. Пока башкой не поехал, на либерасячьих ценностях… Долго терпели его приколы.

А он еще и, до кучи, бухать любил. И бухал серьезно. И вот однажды по-пьяни, тыкая пальчиком в телефон, перепутал номер своего любовника и нашего Генерального. Причём в четыре утра. И когда Кул спросонья сказал «Алё», Паша в ответ простонал: «Медвежоночек мой!» Вот его с тех пор и кличут Медвежонком.

– И чего Кул? – отсмеявшись, поинтересовалась аудитория.

– А Кул на планёрке сказал: «Дело не в том, что пидор, а в том, что – охуевший пидор.

А это – беспредел. А беспредел – он, как и фашизм, не пройдёт». И Медвежонка репрессировали. Так он попал на канал «Снег», там таких много.

– Дмитрий Андреевич! – снова выперлась на первую линию очкастенькая. – А что за байку он упомянул? Ну, про эту… про фронтовую любовь?

– А это, дитя моё, скорее не байка – легенда. – Митя полез в карман за новой сигаретой. – Точнее – быль напополам с легендой.