Фронтовая любовь

И так и сяк крутили. Ваши… хм… сильные взаимные чувства – не секрет ни для кого. Кстати, когда вы в последний раз вместе работали?

– В Ираке.

– Ох ты ж! А лет-то сколько прошло с той поры! И чего вы там не поделили? Вернулись, помню, как кошка с собакой. Что тогда случилось-то?

– Ничего, – показно-равнодушно пожала плечами Элеонора. – Просто не люблю жлобов и алкоголиков.

– А может, оттого что ничего не, и?..

– Александр Михайлович!

– Всё-всё… Молчу… Митюша, конечно, выпивает больше нормы. Но насчет жлобства – нет, никогда не слышал.

– Это в вас мужская солидарность говорит.

– Возможно. Только вопрос, к сожалению, закрыт. Да там и всех делов-то на три дня: прилетели-улетели. Тебе с Митей там детей не крестить. Тем более, полетите в разных салонах. Тебе ж наверняка муж бизнес купит?

– Вот именно! Муж! А мог бы и родной канал!

– Мог бы. Но родной канал, как тебе известно, в режиме жёсткой экономии. И если съемочные группы у нас начнут летать бизнес-классом…

– Но я же – замгенерального?

– Да, но в Дамаск-то ты летишь как спецкор! – мгновенно, с реакцией теннисиста, парировал Генеральный.

В кабинет без стука, по-свойски, вошла секретарша.

– Александр Михайлович! Там, в приёмной, Медве… Ой, простите, Паша Бобков. Ему в бухгалтерии выписку не дают, говорят, требуется ваше разрешение… Он сказал, не уйдёт, пока вы не распорядитесь.

– Ничего, Катюша, пусть посидит, попреет, – отмахнулся Кул. – Ему полезно. Я ему, пидору, устрою гомофобию на нашем канале.

Элеонора и секретарша дружно фыркнули, какое-то время пытались сдерживаться, но затем, не выдержав, принялись хохотать в голос…

* * *

Я собирался лететь в хорошо знакомые места. Первый раз в Сирию я попал ещё в середине 90-х. Та командировка была стрёмной: мы заезжали в страну через Ливан, через долину Бекаа, и насмотрелись всякого…

За последние три года на Земле Шама (так сами сирийцы называют свою родину) я побывал раз десять и разных чудес войны наснимал там много.

Вечером Образцов собирался в путь-дороженьку. Вернее так: сам он полулежал на диване, а его командировочную сумку со знанием дела сноровисто паковала 16-летняя дщерь Ольга. С высоты – не положения, но дивана – Митя наблюдал за дочерью и во взгляде его читался немой риторический вопрос: «Господи, Ольга! И когда ты успела такой взрослой стать?!»

Однако вслух он произнес совсем другое:

– Детёныш! Это становится недоброй традицией.