Собачья служба. Истории израильского военного кинолога

– Когда твоя подруга спрашивает тебя, толстая ли она, ты что, говоришь ей правду? – ехидно спросил другой.

– Нет… – вынужден был признать я.

– А когда твоя младшая сестра рисует что-то очень некрасивое и спрашивает тебя, хорошо ли она нарисовала, разве ты ей не врешь? – продолжали наседать они.

– Но это не ложь! Это маленькие хитрости в семье! – я отчаянно защищался. – Ложь во спасение. Но я никогда не вру в больших и серьезных вопросах.

Я очень испугался, что меня сочтут лжецом и завалят на этом психологическом тесте, когда, казалось бы, все шансы пройти гибуш у меня есть.

– Хорошо, – сказал один из парней и стал что-то писать в журнале. Он и его напарник вмиг стали предельно серьезными.

Разговор длился еще пять минут, а потом меня отправили в офис девушки-служащей по имени Мейталь, ответственной за экономическое положение военнослужащих и их семей. Ей важно было убедиться, что служба в подразделении никак финансово не ухудшит положение семьи солдата. Когда мы познакомились, она спросила:

– Я вижу, что твоя семья – это только мама, ты и твой младший брат.

Скажи, когда ты будешь служить и, может быть, редко сможешь навещать свою семью, это никак не повлияет на их экономическое положение и психологическое состояние?

Я уверенно ответил, что семья меня поддерживает в стремлении служить в этой части.

– Если для того, чтобы остаться в этом подразделении, необходимо два или три года не приезжать домой вообще, то я готов и на это, – серьезно добавил я.

Мейталь лишь улыбнулась, ничего не сказав.

Следует заметить, что подразделение очень эффективно организовывало помощь семьям военнослужащих на всем протяжении их службы. В армии отлично понимают, что если дома у солдата все благополучно и нет проблем в семье, то он служит намного лучше.

Когда после разговора с Мейталь я вышел на воздух, был уже глубокий вечер. На небе сияли яркие звезды. Я вдохнул полной грудью и улыбнулся – гибуш закончился.

Тот же автобус повез нас обратно в Пелес.

Атмосфера в салоне была не такой, как утром, когда нас везли сюда. Все молчали, устав до изнеможения. Каждый наверняка вспоминал наиболее яркие эпизоды гибуша, анализировал свое поведение и невольно пытался мысленно переиграть там, где сплоховал. Те, кто сошел с дистанции, оправдывались. Одни говорили, что не очень-то и хотели служить в этом подразделении с собаками, другие – что вывихнули ногу или плечо, мол, если бы не это, они непременно прошли бы.