Судья

– Ты, Сережа, наверное, думаешь – совсем рехнулась бабка, компроматик непонятно для чего собирает, шпионит… Только я ведь про нормальных людей ничего не пишу – о своих, к слову, художествах ты здесь слова не найдешь… Да и делаю я это так, для себя: на бумагу выплеснешь, и вроде душа меньше болит… Никому эта книжка не понадобится, а про хозяина в стране – это я так, от обиды сказала…

Баба Дуся говорила что-то еще, но Челищев уже не слышал ее – глаза его вдруг стало заволакивать розовым туманом, а выбрасываемый в кровь адреналин грозил разорвать сердце: в записях августа 1992 года, за два дня до даты гибели своих родителей, Сергей нашел упоминание о визите Глазанова к Никодимову – первому заместителю прокурора города Николая Степановича Прохоренко… Сергей сам не мог понять, отчего его так затрясло…

– Что с тобой, Сергуня? Ты аж побелел весь, – откуда-то издалека донесся до Челищева голос бабы Дуси.

– Сейчас, сейчас… – невпопад ответил Сергей, выпил залпом, не почувствовав вкуса, рюмку коньяку и начал вынимать сигарету из пачки, забыв, что во рту уже дымится одна… Коньяк снял пелену с глаз и успокоил взбесившееся сердце. Челищев глубоко вдохнул и прочитал запись еще раз: «Деп.

Глазанов – у Никодимова, с утра, был около 5 минут, ушел в сост. нерв. возб. Никодим. немедленно – к Прохор. (глубоко озаб.). Вызвали в кабинет Воронину, обсуждали что-то около 30 минут. Потом Воронину отпустили. Никодим. с Прохор. пили до обеда (2 бут. коньяк «Арарат»), после чего уехали из прок., якобы на совещ. в ГУВД. До вечера не возвр. ».

Сергей налил себе еще рюмку и снова выпил как воду, пытаясь свести в кучу скачущие мысли: «Вот оно… Глазанова я раньше мог у нас в прокуратуре видеть… Если он „доверенное лицо“ Антибиотика, то что получается? Кто у кого на связи? Спокойно, спокойно… Накануне убийства моих Глазанов – в прокуратуре… Совпадение? Да, он у нас частенько мелькал.