Слепень (сборник)

– А? Иван Георгиевич? Благодарю-с, – заискивающе пробормотал тот и, оглядевшись, спросил: – А что здесь делают дамы? Прошу всех посторонних немедленно покинуть залу! – И тут же, метнув недобрый взгляд в сторону Ардашева, добавил: – Это и вас касается, господин адвокат.

– Одну минуту, Антон Филаретович, – вмешался начальник. – Не стоит торопиться. Возможно, нам понадобится опросить свидетелей.

– Не смею спорить, – пожал плечами Каширин.

– А впрочем, я, наверное, пойду домой, – повернувшись к Ардашеву, негромко вымолвила супруга.

 – Это печальное зрелище не для меня.

– И я с вами, Вероника Альбертовна, – утирая слёзы крохотным платочком, чуть всхлипывая, проронила Мильвидская.

– Вот-вот, – поддакнул банкир Старосветский, обращаясь к жене, – и ты, дорогая, поезжай с ними. Я буду позже…

Вздыхая и перешёптываясь, дамы удалились.

Тем временем начальник сыска двумя пальцами (за дно и край) взял чайный стакан, понюхал, хмыкнул и отставил в сторону. Потом настала очередь полупустой бутылки сельтерской.

Но она отвлекла внимание сыщика ненадолго – теперь он занялся карманами покойного: из светлого сюртука выудил медный портсигар, коробок спичек, карандаш и овальную фляжку ручной работы.

– Ого! – присвистнул Каширин. – Серебряная?

– Да, не сомневайтесь. Тут гравировка даже имеется: «С днём Ангела, милый! Твоя Крошка С.». – Поляничко помолчал немного, а потом спросил помощника: – А что, Антон Филаретович, разве этот настройщик фортепьяно… как его…

– Харитон Модестович Акулов, – подсказал тот.

– Вот-вот… женат?

– Никак нет, одинок, как горох на блюде.

– Так-так… – полицейский, достав носовой платок, аккуратно отвинтил крышку, налил в стакан немного содержимого фляжки и, рассмотрев жидкость на свет, заключил:

– Коньяк. И к тому же недешёвый.

– Позволите? – осведомился Ардашев, и, получив согласие, тоже понюхал стакан, и добавил: – То, что это коньяк, – несомненно. Только запах у него странноватый…

– И что же вам в нём не нравится? – усмехнулся Каширин.

Но адвокат не успел ответить, потому что в этот момент Ефим Андреевич, уже набив нос табаком, потянул воздух. Зелье возымело действие, и сыщик разразился однообразной, как хлопанье куриных крыльев, чередой чихов, прерываемых словами «Прости, Господи!». Вытерев всё тем же фуляровым платком выступившие слёзы, он крякнул от удовольствия и спросил доктора:

– Итак, Савелий Панкратович, позвольте услышать ваш медицинский вердикт.