Русская Вандея

 – Еду в Ростов, чтобы купить себе, например, шубу на зиму, а не воевать… Боже упаси меня на склоне лет заниматься этакой глупостью… Я совсем статский человек.

Лейтенант, не обращая внимания на вопли старика, приказал солдатам вскрыть сундуки. Те хотели было уже ломать крышки, как полковник дрожащими руками вынул откуда-то из-за пазухи ключи и обнажил свое богатство перед изумленными зрителями. Один сундук был сплошь набит кардонками с парфюмерией, другой – бязью и сукнами. Раскрыли корзины – там всевозможные предметы роскоши, какие за бесценок сбывались в Тифлисе русскими.

Среди груды безделушек белело громадное страусовое яйцо в серебряной оправе.

– Der Kaufmann?[11 - Купец.] – спросил лейтенант, всматриваясь в полковника.

Переводчик повторил вопрос по-русски.

– Что вы, что вы! Тридцать лет служил вере, царю и отечеству и ни разу не посрамил чести мундира этаким делом.

– Зачем же все это везете? У вас целый магазин.

– Видит господь бог, каюсь: думал в Ростове или на Кубани променять все это на хлеб.

Семья у меня, что батальон… Внуки, племянники… Все голодают в Тифлисе.

– Спекулянт! – презрительно процедил сквозь зубы нищий подпоручик.

Презрительно махнул рукой и лейтенант.

Солдаты отошли от старика, который с необычной для его лет живостью начал перевязывать веревками свой багаж.

Я за время этой истории успел-таки спрятать за голенище сапога свой миниатюрный браунинг.

Когда обезоружение кончилось, нас, офицеров, – всего набралось душ полтораста, – вывели под конвоем на пристань.

– Ein, zwei, drei… Пересчитали. Затем усадили в катера.

– Бабушка! Погадай-ка, куда нас везут? – крикнул толкавшейся на пристани нищенке «некто в белом». Так: за время пути зубоскалы прозвали одного прапора, который днем ходил в нижней рубахе, ночью – в светлой офицерской шинели.

Старуха грустно покачала головой.

– Ох, голубчики родненькие! Онодысь тоже вот этак партию увезли… Сказывают, всех застрелили супостаты. Не без того, как на расстрел вас везут.

Для усиления впечатления бабка начала вытирать слезы со своих красных глаз.

Однако ни ее словам, ни ее слезам никто не верил.

– Что за чушь! За что нас на расстрел? Кажется, пока мы ничего не сделали худого немцам. И что значит вся эта глупая история?

В городе нас выстроили в две шеренги, повернули направо и повели в комендатуру. Человек шесть или семь солдат конвоировали внезапных пленников.

Из среды конвоиров выделялся один, с круглым кошачьим лицом и длинными усами.