Евангелие от Фомы

 – Нет, не то… Не судить мир нужно, не грозить, но, любя, спасти…»

Вся душа его согрелась и, точно белыми крыльями, заплескала, и на обращенных к звездам глазах выступили слезы умиления…

Из гор дохнуло ночным ветром. Иешуа снова почувствовал приступ голода, но есть было нечего. Он сидел и, обняв свои колена скрещенными руками, смотрел теплыми глазами в звездные поля… Где-то в ущелье дико заплакал хор шакалов. Темные тени зверей, крадучись, беззвучно носились среди камней и, сверкая золотисто-зелеными глазами, хищно урчали иногда и дрались… И опять потянуло ночным холодком…

Усталость брала свое… Он опустил голову на колени и вдруг услышал издавна знакомый ему тайный голос.

Он звал его искусителем – сын своего века, он, как и все, верил в духов тьмы… И, как всегда, говорил дух тьмы не словами человеческими, а как-то без слов, точно горного ветра дыхание, точно рост трав, но так понятно, как если бы говорил то сам Иешуа…

– Так… – сказал тайный голос. – Что же теперь скажешь ты о своих взлетах в небо, сын Божий? Бот тебе и холодно, и голодно, и рыщут вокруг тебя дикие звери, от которых ты предусмотрительно забрался на этот камень, – что же твой Отец? Восстань и преврати словом своим эти камни в хлеб и насыться…

– Не сказано ли в Писании, что не хлебом единым жив человек? – отвечал ему Иешуа, тоже без слов.

– Сказано-то оно сказано, но толк-то в этом какой? – отвечал тайный голос. – Не хлебом единым… Пусть! Но и хлебом, прежде всего хлебом… Вон какую ненависть зажигает Иоханан к богатым, а из-за чего? Все из-за хлеба…

– Ты ошибаешься: он прежде всего хочет справедливости…

– А что такое справедливость, как не равное распределение хлеба? Вы все делаете, неизвестно для чего, вид, что хлеб земной для вас это так, пустяки, а на нем стоит все.

Нет хлеба, нет тебя…

– Я не тело, а дух… – отвечал Иешуа, испытывая в душе знакомое, неприятное чувство раздвоения и шатания. – Дух извечный…

Он вспомнил свое недавнее ощущение бескрайности души своей и укрепился…

– Дух?.

. Ну, не знаю… – насмешливо сказал голос. – Если дух, так пойдем…

Иешуа вдруг увидал себя на краю золотой кровли храма Иерусалимского, над его дворами, в каменной глубине которых кипела, как всегда, пестрая, горластая толпа. Он сделал невольное движение назад. И – почувствовал его усмешку.

– А!.. – ядовито уронил тот. – Что же ты?.. Если дух, так бросься вниз – духу ничего не будет…

Иешуа снова потерял точку опоры.