Евангелие от Фомы

 – Что, отказался бы ты от богатства, если бы тебе повезло?.. И ежели вы спервоначалу разбирать будете: тот нехорош да этот нехорош, так что же это будет? Здоровых лечить нечего – больных надо лечить…

– Это верно… – охотно согласился Кифа.

Но другие дружно напали на горбуна: от кого и идет все зло, как не от храмовников да от богачей? Снюхались с римлянами и заодно обирают бедный народ. И все более и более разжигая словами один другого, все запылали злобой уже не только к богачам, но и к бедному горбуну, который вздумал защищать ненавистных.

– Если у меня нет куска хлеба, а он весь в золоте, – страстно кричал рыженький Рувим, и на его пестром от веснушек лице пылал огонь, – то, значит, нет в нем сердца, значит, не человек он, а истукан бесчувственный!..

Андрей тихонько подошел к раскрытой двери – в нее смотрела звездная ночь – и осторожно прикрыл ее.

– На себя смотреть надо… – сказал тихо горбун.

– Да, начинать надо с себя… – с просиявшими глазами сказал Иешуа. – Вот и говорю я, что, прежде чем выступать перед людьми, нам самим в себе укрепиться надо… Враги народа… То же и про Иуду Галонита с его людьми говорили и растянули их всех на крестах.

А какие же они враги народа? Может быть, и нас когда прославят врагами народа… – добавил он тихо и, глядя по своей привычке в себя, добавил: – Если бы вы знали, что значит: милости хочу, а не жертвы, вы не осудили бы невиновных… И разве судить пришли мы мир? Не судить, но спасти!.. Вон Иоханан Крестящий проклинал: горе вам, богатые! Горе вам, пресыщенные! Горе вам, смеющиеся!. . Каюсь: и я часто срываюсь так. Но это грех… Прежде всего примирись со всеми и, если пошел ты в храм принести жертву и вспомнил, что ты не в ладу хоть с кем-нибудь, оставь дар твой перед жертвенником и пойди прежде примирись с братом своим. Полюбить даже врагов своих надо и благотворить им, не ожидая ничего. Только тогда и будете вы сынами Божьими, ибо Он посылает дождь свой на добрых и злых и заставляет солнце сиять на праведных и неправедных…

Мириам сдержала движение восторга, но все ее лицо просияло, и горбун долго не спускал своих прекрасных лучистых глаз с взволнованного лица своего двоюродного брата… Все притихли – точно повеяло над взволнованными душами какою-то нездешней лаской… И долго молчали…

Андрей сочно зевнул.

– Да… – вздохнул Симон. – И, в самом деле, пожалуй, спать пора: всего не переговоришь… Один – одно, другой – другое, а как лучше – кто знает?..