Евангелие от Фомы

Посреди обширного внутреннего двора – вокруг его бежит белоколонный портик – сияет большой Impluvium, и фонтан дремотно лепечет среди цветов. Сам Каиафа в легкой шелковой одежде сидит на полу, на пуховых подушках, около большого из черного дерева ларца, заплетенного причудливой резьбой из слоновой кости, и внимательно читает какой-то, по-видимому очень старый, свиток. Каиафа уже стар, но прекрасен его тонкий, гордый профиль и большие черные глаза, и белая борода, падающая на грудь, как водопад в горах заиорданских…

В дверь раздался легкий стук, и, подняв тяжелый, пестрый ковер, в комнату вошел Манасия, его сын, стройный, тонко красивый молодой человек в богатой, но немножко небрежной одежде.

Он обладал душой горячей и порывистой и искал в жизни каких-то своих путей. Каиафа осторожно наблюдал за его внутренней жизнью: таким он сам был в дни молодости…

– А-а, мой сын! – ласково уронил Каиафа. – А я присел было просмотреть труд твоего прадеда, который откопал где-то в кладовых мой Малх… Но ты, кажется, расстроен чем-то?

– Меня возмущает заключение проповедника Иоханана… – нахмурив свои тонкие брови, проговорил Манасия.

 – Мало того что его заперли в подземелье Махеронта, в городе говорят, что Иродиада и Саломея добиваются его головы: так задели их его обличения!..

– Так чего же ты хочешь?

– Я хотел бы, чтоб такие вещи у нас были невозможны…

– Немногого же ты хочешь!.. – усмехнулся отец.

– Мне тяжело, что и старый отец мой не хочет понять меня… – потупившись, горько проговорил Манасия.

– Напрасно, сын мой, ты так думаешь: твой отец очень понимает тебя… – сказал Каиафа. – Но если сын мой захочет, чтобы у него выросли крылья, то я, и понимая такое желание, все же скажу, что это, увы, невозможно… Вот, рассказывают, был у эллинов такой юноша, который захотел летать, – он кончил тем, что упал на землю и погиб… Невозможное – невозможно…

– Что невозможно?! – живо воскликнул Манасия.

 – Живет человек праведной жизнью и других призывает жить так же, и ему хотят отрубить за это голову. А мы, отрубающие голову, учим детей наших и народ читать и почитать пророков, которые учили тому же, чему учит и этот человек, которого мы казним…

– И пророки, как тебе известно, кончили плохо – как раз так, как, видимо, кончит и твой Иоханан…

– Ты говоришь об этом так, отец, как будто бы ты даже сочувствовал этому… – печально усмехнулся он.